Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

стартовал и молодой пуэрториканец, называвший себя ХУЛИО 204 (номер обозначал его улицу). Летом 1971 года американец греческого происхождения по прозвищу ТАКИ 183 рассказал The New York Times, зачем тегал грузовики с мороженым и вагоны метро: «Обычно я не ощущаю себя знаменитостью, но когда ребята знакомят меня с кем-то, я чувствую себя звездой». Тысячи нью-йоркских подростков взяли в руки толстые маркеры и баллончики, чтобы сделать себе имя и войти в историю [2]. Такие авторы, как ЛИ 163ди!, ИВЭЛ ЭД, КЛИФФ 159, ДЖУНИОР 161, КЭЙ 161, ЧЕ 159, БАРБАРА и ЕВА 62, заявляли о себе на стенах зданий, автобусных остановок и станциях метро к северу от Пятьдесят девятой улицы.

Блуждая по принадлежавшим группировкам территориям, выскальзывая из бандитских лап и просачиваясь сквозь высокие заборы, возведенные властями, нарушая правила приличий и собственности, граффити-райтеры обрели свободу. Написать свое имя было всё равно что установить флаг на границе гражданского общества. По словам Грега Тейта, это была «обратная колонизация» [3]. Как часто напоминали поколению хип-хопа, 1960-е были прекрасным временем для того, чтобы быть молодым. Тогда казалось, что мир сотрясается под ногами молодежи. Революционеры ждали, что на них будет смотреть весь мир. Но когда на них направили лучи прожекторов, они начали отбрасывать длинные тени. Однако эти авторы не были похожи на революционеров или философов-активистов, расписывавших стены в Лиме, Мехико, Париже или Алжире. То, что они делали, не было политическим заявлением – это был протест против невидимости их поколения, подготовка к грядущей тьме.

Они не питали иллюзий в отношении власти. Ни один граффити-райтер никогда даже и не надеялся выдвинуться в мэры. И, в отличие от членов банд, никто из них не стал бы растворяться в коллективе. Они делали это, чтобы стать известными среди своих сверстников, быть признанными за свою оригинальность, воинственность, смелость и стиль. Норман Мейлер, один из первых, кто стал серьезно писать о граффити, сразу всё понял: уличные художники продвигали в первую очередь себя.

Летом 1970 года казалось, что теги ТАКИ 183 захватили весь город. Как и тысячи других ребят, Клайв, Джером и их друг Ричард взяли в руки маркеры и баллончики с краской. Рич стал АНКЛОМ РИЧЕМ, Джером – ЙОГИ, а Клайв – КЛАЙДОМ ЭЗ КУЛОМ [4].

«Они не могли запомнить мое имя и постоянно называли Клайдом, ну, знаете, как баскетболист из „Никс“, – рассказывает Герк. – Они еще постоянно переспрашивали: „В смысле, как Клайд Фрейзер?“ Клайв, Клайд – им было всё равно. Ну я решил, Клайд так Клайд. И стал подписываться. А слово „Кул“ я взял из-за рекламы сигарет, шедшей по телевидению. В ней парень сидел за рулем „Астон Мартин“, прямо как Джеймс Бонд, и держал сигарету возле коробки передач; белые перчатки, темные очки; он просто ехал за городом – ву-хууууу! Рядом с ним ехала девчонка, она потянулась за его сигаретой; он такой: ррррррр! Останавливает машину, тянется через нее, открывает дверь, показывает пальцем и говорит ей: „Выметайся!“ И она выходит, а в рекламе говорится: „Никто не прикасается к моим тонким сильвер“. Я такой: „Вау, вот это было кульно!“[80] Так я и остановился на КУЛ».

«Если вы видели на стене АНКЛ РИЧ, то сто процентов мой тег там тоже был, – говорит он. – Я еще пририсовывал смайлик с глазами, носом, ртом и торчащей из него маленькой сигаретой, c растафарианской шапкой на голове типа маленькой кепки».

Мода на теги и увлечение Клайва помогли ему обзавестись контактами с самыми стильными граффитчиками, и он начал проводить время с EX–VANDALS – легендарной суперкрю родом из Бруклина, в которую на тот момент входили СУПЕР КУЛ 223, ЭЛ МАРКО, СТЭЙ ХАЙ 149 и ФЭЙЗ 2. Граффити стали переползать со стен зданий на вагоны метро – так ЭЛ МАРКО и СУПЕР КУЛ придали остроту прежней деятельности граффитчиков, разрисовав сверху донизу вагоны зимой 1971–1972 годов. Когда городские власти приняли первый закон из десятилетней серии, призванной бороться с граффити, знаменитый райтер из Бронкса ФЭЙЗ 2 вывел свое искусство на новый уровень, представив на движущихся стальных холстах еще более изобретательные произведения.

Клайв в итоге прославится другим. Он занимался бегом, тягал штангу, играл в баскетбол, местами весьма жестокий, на школьном дворе. Одноклассники подкалывали его, прозвав Геркулесом за дерзкие и мощные проходы под кольцо. «Я вернулся на район и сказал: „Йоу, ребят, там парень в школе называет меня Геркулесом. Понимаю, что он не имеет в виду ничего плохого, но мне это не нравится“. Так что я спросил: „Как будет кратко Геркулес?“ Они ответили: „Герк“. Ааааааа, вот это уже звучит уникально! Так что пацанам в школе я так и сказал: „Йоу, чувак, зови меня просто Герк, отбрось ‘улес’ и просто называй меня Герк“. Уже после средней школы, но еще до того как мы переехали на район, я соединил вместе два имени и выбросил КЛАЙД. Я начал называть себя Кул Герк, такая вот история».

НОВЫЕ ПОЖАРЫ

Кэмпбеллы оставили свою квартиру в Тремонте из-за пожара. Их младший сын играл со спичками – поджигал бумажки и выбрасывал их в окно. Горящую бумажку подхватил ветерок и принес обратно, из-за чего загорелись занавески. Хотя пожарным удалось потушить огонь и никто не пострадал, то, что произошло потом, до сих пор злит Синди. «Когда туда приехали пожарные, они стали искать деньги. Горела одна комната, но в спальне были выдвинуты ящики комода. Отец копил четвертаки в жестяной кастрюле, и в ней на тот момент было три или четыре сотни долларов. Они просто пропали», – рассказывает она.

Население мигрировало. Белые уезжали в жилой комплекс «Кооп-Сити» и в пригороды. Получив правительственные ваучеры и денежную помощь, Кэмпбеллы присоединились к исходу черных и латиноамериканцев в Западный Бронкс. Они заселились в отель «Конкорс-Плаза» на Сто шестьдесят первой улице, неподалеку от пересечения с Гранд-Конкорс. В то время там останавливались многие семьи-погорельцы.

После того как семья переехала в квартиру в новом доме по адресу Седжвик-авеню, 1520, Кул Герк стал частенько возвращаться в отель, где в «Плаза Таннел» на последних этажах устраивали вечеринки. Его школьный друг по прозвищу Шафт крутил там пластинки вместе с диджеем Джоном Брауном. В гей-клубах и клубах для черных диджеи продвигали зарождавшийся диско-бит с прямой бочкой. Однако звук у диджеев из «Плаза Таннел» был более сырой. Как писал пионер хип-хоп-журналистики Стивен Хагер, «Джон Браун первым поставил такие пластинки, как Give it Up or Turn it Loose Джеймса Брауна и Get Ready группы Rare Earth. Get Ready в Бронксе любили, потому что она длилась двадцать одну минуту, и серьезным танцорам этого как раз хватало, чтобы полностью слиться с битами и ритмом. Им нравилось демонстрировать самые эффектные движения под барабанное соло в песне» [5].

Танцевальные стили рождались из движений, которые люди видели по телевизору в исполнении Джеймса Брауна. Член «Нации зулусов» диджей Джаззи Джей, начинавший в качестве би-боя, рассказывает: «Ты мог танцевать со своей девушкой, резко закрутиться, отвернуться от нее, упасть на землю и подняться обратно. Главное сделать всё „гладко“. Так же как Джеймс скользил по полу, потрясающе двигая ногами, и всё такое». Они даже иронично называли это «горением».

Пик карьеры Джеймса Брауна пришелся на конец 1960-х, тогда же, когда и стало популярно движение «Черная сила». Без каких-либо публичных извинений и слов он исполнил песню Say it Loud (I’m Black and I’m Proud) на федеральном телевидении, а одно лишь его присутствие в городе, как поговаривали, предотвратило, казалось, неминуемые протесты в Бостоне, испытывающем расовую напряженность после убийства Мартина Лютера Кинга-младшего.

Однако в начале 1970-х настроения поменялись. По всей стране в некогда горевших городах власть взяли чернокожие мэры, классовый разрыв увеличился, и черное радио стало всё больше ориентироваться на тех, кому удалось забраться повыше по социальной лестнице. Мэром Мотауна[81] стал Коулмен Янг[82], в то время как Берри Горди[83]