Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

Жан Кокто позаимствовал эту необычную фразу у Пьера Реверди и вставил её в фильм «Дамы из булонского леса»: «Любви как таковой нет, есть лишь доказательства любви».

Во время совещания в канцелярии Парижского верховного суда я заметил леденящее душу выражение лица одного из судей. Стремясь осудить гнусное поведение Жан-Клода, он свел свою роль отца к простому «физиологическому импульсу».

Очень хорошо сказано. В конечном счете, моя связь с ним ограничивается этим химическим выделением. Его одновременно много и очень мало. Миллиарды хромосом и белков. Но никакой, даже малейшей, эмоциональной связи. Мы могли бы на этом и остановиться. К сожалению, Жан-Клод переборщил. Он хотел играть роль отца, а это означало творить зло во всех смыслах, на всех уровнях…

26

В 2023 году Фредерик Бегбедер, после интервью со мной для своей программы «Беседы у Лаперуза», задал мне за кадром тот самый знаменитый вопрос:

– Но откуда у вас берутся такие идеи?

Я рассказываю ему, что мое происхождение было хаотичным и что мое воображение, несомненно, было отмечено этим ужасным началом. Бегбедер хочет узнать больше. Я сажусь поговорить. Одной-двух историй о моем рождении (в реальной жизни я не скуп на откровенности) достаточно, чтобы Фредерик, который кое-что понимает в автобиографической прозе, вскочил со своего места.

– Но у вас же есть необыкновенный материал! Вы непременно должны всё это записать!

Идея пускает корни. Но не по тем причинам, которые можно было бы предположить. Эта книга не станет ни катарсисом, ни изгнанием демонов. Слишком просто, и в любом случае, устарело. В конце концов, я провел восемь лет на кушетке психоаналитика. Нет. Если я решил взяться за эту историю, то потому, что у меня действительно есть необыкновенный материал. Это книга, которую нужно написать. Я не могу упустить такую ​​возможность.

В первую очередь я рассказчик. Часто на интервью люди пытаются заставить меня сказать, что я хотел осудить ту или иную социальную реальность или что я стремился усовершенствовать литературный стиль. Я всех разочаровываю, отвечая, что просто старался рассказать хорошую историю как можно лучше.

Мир взрослых меня утомляет. Я избегаю званых ужинов. Мне никак не удается заинтересоваться тем, что увлекает моих сверстников: политикой, налогами или, что еще хуже, футболом. Я все еще подросток. Подростки — это одержимые, чрезмерные, маниакальные существа.

Моя страсть — это художественная литература. Поэтому я общаюсь только с людьми из индустрии аудиовизуального производства. Они едва успевают сесть, как уже обсуждают идеи, сценарии и последние сериалы, над которыми работают. И вдруг мои глаза загораются: мы будем говорить о историях. Это единственное, что меня вдохновляет.

Итак, Бейгбедер. Этот проект противоречит самой моей природе — всегда оставаться в рамках художественной литературы, действовать под покровом тайны. На этот раз всё будет правдой. И всё будет хорошо в том смысле, что моему читателю будет что-то интересно.

Однако на тот момент мне не хватало довольно много информации со стороны отца. В качестве документов у меня было только дело о разводе матери, а она, со своей стороны, по-прежнему отказывалась говорить.

Таким образом, на земле оставался только один человек, который мог предоставить мне информацию о семье Гранже, и это была Сильви, младшая сестра, находящаяся в изгнании в Соединенных Штатах, та самая, с которой я ненадолго познакомилась на Манхэттене в 2009 году.

Я должен был найти её во что бы то ни стало.

27

Чарльзтаун, Западная Вирджиния, был основан в XVIII веке Чарльзом Вашингтоном, младшим братом Джорджа. В моем представлении Вирджиния — это Юг, табачные плантации, тропический климат. Но по прибытии я обнаруживаю лишь полярный пейзаж, погребенный под снегом. Температура минус десять градусов. Картина, которую лучше всего высекать ледорубом. Что, впрочем, и к лучшему, ведь я здесь, чтобы пробить толстый, полупрозрачный слой снега. Внутри лежит мое прошлое — или, скорее, застывшее прошлое моей семьи по отцовской линии.

Я всегда шучу, что за годы работы репортером мне не посчастливилось довольно часто ездить в Соединенные Штаты. Страна, которая мне совсем не нравится. Или, по крайней мере, хотя я восхищаюсь ее великолепными пейзажами, с ее культурой у меня возникают гораздо большие трудности. Слишком молодая, слишком жесткая. Для такого старого европейца, как я, в Соединенных Штатах не хватает античности, святого Фомы Аквинского, Вольтера… Изысканности, богатства, налета тысячелетней истории. Более того, наивный пережиток моих бунтарских лет, я не могу смириться с массовыми убийствами коренных американцев. Страна, основанная на геноциде, не может быть сочувствующей. Невозможно.

В 1990-х годах я много путешествовал по стране, исследуя её скрытые уголки и самые сокровенные слои. Я готовил репортажи о фермерах Среднего Запада, об исследователях, занимающихся картированием мозга в Нью-Йорке, о паранормальных явлениях в Сан-Франциско, о бандитских разборках в Сент-Луисе, штат Миссури, о Ку-клукс-клане в южных болотах…

В конечном итоге, больше всего я ценил в американцах жителей отдаленных регионов. Фермеры-реднеки, закаленные жизнью ковбои, коренные американцы-алкоголики, чернокожие потомки многих поколений рабов — все они были удивительно аутентичны. Они не завоевали эту землю; она покорила их, они прониклись духом этого дикого континента, он определил их сущность.

Среди этих суровых людей, крепко связанных, словно кулак на лассо, я обнаружил идеальную связь с окружающей средой. Глубокое, текучее и гармоничное слияние с их землей. Каждое произнесенное слово, с характерным акцентом их региона, казалось таким же естественным, как струйка воды между двумя камнями. Это была уже не культура, а природа, суровая и чистая…

Прибыв в Чарльзтаун, я столкнулся с неожиданным сочетанием: сердце Америки, да, но с примесью южного среднего класса. Дома чередовались между англосаксонскими усадьбами и западными ранчо, аккуратные деревушки сменяли друг друга рядом с большими загонами для лошадей.

Сегодня ночью под снегом все безупречно, приглушенно, глухо. По-видимому, мы не видели ничего подобного десятилетиями. В буре моя машина заносит, скользит, застревает, и я вытягиваю шею, пытаясь найти дорогу сквозь эту жуткую ночь.

Когда я наконец добрался до отеля, я был разочарован. Я очень ждал возможности остановиться в старомодном мотеле. Для такого фаната фильмов ужасов, как я, американский мотель — это обязательное место для посещения: «Психо», или, совсем недавно, «Пустошь» или «Поездка на лошадях»… Чистые фильмы ужасов, которых бы не существовало без этих горизонтально расположенных гостиниц, где номера выстроены в ряд, словно ящики Пандоры. Не говоря уже о знаменитой неоновой вывеске у дороги,