Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

Его мучили галлюцинации. Каждую ночь он видел мертвые тела, перевернутые животы, блестящие органы… Он засыпал, отвыкая от таблеток, заглушал боль алкоголем и доводил себя до отчаяния опиумными капсулами. Чтобы достать их, он воровал рецепты и подделывал их.

Затем он познакомился с Брижит, молодой женщиной из хорошей семьи, также проживавшей в Сен-Манде, которая изучала фармацевтику. Марсель купил им квартиру на улице Республики, обо всем позаботился и создал уютный маленький буржуазный дом. В обычном мире у молодой пары было бы все будущее впереди. Все закончилось ожесточенной враждой. Брижит, отреагировав быстрее, чем Мишель, немедленно сбежала. Развод. Жан-Клод оказался один на улице Республики, 89. Квартира превратилась в рассадник наркотиков.

Но отец никогда не бросает его, он по-прежнему оплачивает счета и закрывает глаза на его выходки. У Марселя всегда будут неоднозначные отношения со старшим сыном: он прощает ему все, но одновременно называет его «сумасшедшим», упорно отказывается отправить его в психиатрическую клинику, но оплачивает расходы на его иррациональные поступки чеками. Даже если он неудачник, даже если он опасен, Жан-Клод всегда останется его любимцем.

Именно тогда, в 1960 году, он познакомился с Мишель и всё ещё умудрялся поддерживать иллюзию. Остальное — история…

29

Апрель 1962 года. Мы с Мишель и её ребёнком обосновались в доме № 41 по улице Габриэль в Шарантон-ле-Пон, в небольшой квартире прямо над моим шляпным магазином. Только женщины. Немного мягкости в этом жестоком мире не повредит.

Это перемирие в Шарантоне представляет собой своего рода интерлюдию перед вторым, или, скорее, третьим, актом нашей истории – первый, который мы могли бы назвать «Идиллией» со всеми возможными кавычками, вторым был кошмарный период беременности Мишель. Теперь ребенок здесь. Его нужно вырастить, защитить, спасти. Это правильное название для этой третьей главы: спасение.

С самого начала беременности Мишель возлагала все свои надежды на эти роды: только ребенок мог искупить эту несчастную историю, исправить этот беспорядок просто своим присутствием. Он придаст смысл тому, что его не имело и никогда не имело. Он наполнит первоначальный хаос направлением, целью, порядком.

Откуда взялся мой магазин? Сейчас самое время рассказать историю нашего падения, падения семьи Рока. Как наша семья из среднего класса была разорена в одночасье. В начале 1950-х годов компания отца Луи процветала. После его смерти четверо сыновей согласились взять управление в свои руки. Но в 1954 году у Рока произошла ссора. Точнее, братья Луи обвинили его в том, что он ведёт себя как босс — ведь он был старшим.

Но мой муж ненормальный. Его темперамент приводит к неуправляемым вспышкам ярости. В его душе таится гнев, обида, которая только и ждёт момента, чтобы выплеснуться наружу. Поэтому, когда его братья ставят под сомнение его авторитет, его горечь взрывается, как снаряд союзников на нормандском пляже. Он захлопывает дверь, не оглядываясь.

Дома он объяснил мне новую ситуацию. Я восприняла это довольно болезненно. Мы наконец-то достигли финансовой стабильности, и вдруг оказались без гроша в кармане. Тем летом мы поехали на Коста-Брава. Я не теряла бдительности. Луи мечтал о новом обществе. Наши дети купались, беззаботно, не понимая новых обстоятельств.

Продав свои акции, Луи сколотил небольшое состояние. Он планировал открыть новую фотолабораторию, но по неизвестным причинам в итоге передумал и дал мне деньги на покупку бизнеса – шляпного магазина в Шарантон-ле-Пон.

Фотография идеально отражает нашу ситуацию в то время: перед только что приобретенным нами бутиком «CHARME» (который я позже окрестил «ANDRÉE ROCA») Луи, одетый в пальто из верблюжьей шерсти, по-прежнему такой же красивый, как и прежде, с торжествующей улыбкой на лице. Я, в своем маленьком костюмчике, тоже выгляжу неплохо. Рядом с нами — давняя подруга, которая помогала мне в те годы, Йоланда — довольно колоритная личность, но всех не перечислишь. Короче говоря, наше трио гордо стоит перед бутиком по адресу улица Габриэль, 41: начинается новая эра.

Всего за несколько месяцев имидж семьи Рока кардинально изменился: муж-бизнесмен потерял работу, а домохозяйка стала владелицей магазина. Я вернулась к шляпному делу, в котором, без ложной скромности, я преуспеваю. Каждое воскресенье я хожу на ипподром, чтобы понаблюдать за прическами богатых людей, созданными лучшими кутюрье, и черпаю из них вдохновение для своих собственных творений. Воровство? Нет, популяризация.

В моем магазине дела идут хорошо, но доход не выдающийся. Мы едва сводим концы с концами. Особенно с учетом того, что Луи начинает тонуть. Он не может оправиться от этого удара. Он замер, погружен в свои мысли о ненависти к братьям, бормочет целыми днями. Его лицо словно сжимается, сжимается, как голова индейца племени хиваро.

К счастью, и это единственное несчастье, которого нас миновало, Луи никогда не пил алкоголь и не курил сигарет. Он был человеком, который ставил здоровый образ жизни на один уровень с интеллектуальным развитием, а для него это было нечто. Любой другой утопил бы свое разочарование и горечь в пьянстве.

Я работаю как четыре человека. С одной стороны, я воспитываю детей, с другой — шью, шью и крою. Наш дом стоит на двух ногах: Луи уже ни на что не годен. Он ищет работу, но, будучи испанцем, ему это трудно, особенно с его претенциозностью — он мегаломан. В конце концов, он оказывает мне небольшие услуги: ездит в район Гранд-Бульвар, где мы познакомились, за тканями, лентами и перьями. Каждое утро я даю ему деньги на материалы и билеты на метро, ​​как дала бы ребенку.

Примерно в это время он начал замыкаться в себе, в своем кабинете, и в своих воспоминаниях. Меланхолия, разъедающая, как кислота, терзала его. Окруженный своей библиотекой испанских книг, экземплярами «Ла Авангардии» и старыми фотографиями, он проводил дни, делая заметки и размышляя о прошлом. Тем временем я усердно работал, продавая днем ​​шляпы, которые делал по ночам.

Я не жалуюсь. Жизнь могла бы продолжаться так ещё долго, но с Луи невозможно жить. Он постоянно меня оскорбляет, обвиняя в своих профессиональных неудачах, а ещё раньше — в падении своей семьи. Я — мусор, никто, мерзавец. Физических ударов нет, но слова в такие моменты звучат как апперкот, а иногда даже как разрыв.

Наверное, поэтому, когда Мишель встречает Жан-Клода, мне хочется в это верить. Не скажу, что в нашей семье все пары обречены на провал — на ад. Увы. Пришлось признать, что в нашей семье, когда дело касается интимных отношений, всегда возможен худший вариант, даже предсказуемый — и даже неизбежный.

Короче говоря,