Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

23

Сегодня тот самый важный день; врачи готовы меня «выписать». Я не могу в это поверить. Я не просто счастлив, меня переполняет радость. Когда я прошу их сказать моему отцу, они отвечают, что моя семья уже проинформирована. Я бледнею: «Моя семья?» В этот момент, словно гром, появляется великолепный букет красных роз. Внутри записка, подписанная Жан-Клодом: «Я пришел за тобой».

Я роняю розы, тяжелые, влажные, ароматные, вишневого цвета. Я падаю на стул. Я еще даже не вышла из своей клетки, как уже снова стала пленницей. Я прошу позвать психиатров. Они извиняются. Они в замешательстве. Это ошибка. Никто уже точно не знает, кто кому рассказал. Но одно несомненно: Жан-Клод уже в пути.

Я в панике. Но, уже успокоившись, я собираю чемодан, с тяжелым сердцем. Я аккуратно складываю одежду, книги, письма… В этот момент я снова отрываюсь от самого себя. Я думал, что вылечился, да, но эта болезнь не принадлежит мне. Она овладевает мной, и ее зовут Жан-Клод.

Наконец я выхожу из комнаты, иду по коридору и спускаюсь по лестнице. То, что должно было стать освобождением, превращается в шаг к казни. Когда же я снова увижу своего сына?

Я подхожу к порогу главного здания с чемоданом и цветами (я никогда их не оставляю; они как кандалы каторжника). Я сажусь на каменную скамью. Я жду своего мужа. Моего мучителя.

Но тут происходит неожиданное: на подъездной дорожке к парку (луг, словно зеркало, густые кроны деревьев, белый гравий) появляется такси, а не ужасный «Триумф». Мой отец выпрыгивает из машины.

Позже я узнал: в результате невероятного стечения обстоятельств в тот день Луи, сломленный человек, злой и подавленный, но способный на невероятные проявления храбрости, решил прийти и забрать меня.

Неделей ранее моим родителям наконец разрешили меня увидеть, и отец был потрясен увиденным. Состояние его дочери было ужасным… Кожа да кости, плоть как папиросная бумага. Моя речь все еще была невнятной. От одной улыбки мне хотелось плакать.

Когда Луи находит эту тряпку, я уверен, что он видит, словно наложенные друг на друга, выздоравливающую девочку, которую он нес на плечах в день освобождения, маленькую девочку со слишком светлыми волосами, которая играла в нашем загородном доме в Эссоне, или сияющую молодую женщину, которая всегда была «самой красивой для танцев».

Но в памяти остается образ скелета, настоящий рентгеновский снимок, багровый, синеватый, безмолвный, постоянно чешущий голову. Что они сделали с ее ребенком?

Всю неделю Луи мучился из-за этой травмирующей ситуации и сегодня решил приехать за мной, даже если для этого придётся выломать дверь института и подписать все документы за один раз. Он не в настроении разговаривать. Хватит глупостей.

Вот он, идёт ко мне, хватает мой чемодан и заталкивает меня в такси. Я совершенно дезориентирована, и у меня только один вопрос:

– Что мне делать с цветами?

Взбешенным жестом он хватает розы и бросает их на землю. Когда мы начинаем движение, я едва успеваю перевести дыхание. Проезжая через ворота клиники, мы сталкиваемся с Жан-Клодом, с его безумным взглядом, за рулем его «Триумфа», едущего навстречу.

24

Каждый заслуживает своей доли волшебства – даже я.

Когда я возвращаюсь в семейную квартиру — с её навощенными паркетными полами, пухлой мебелью, люстрой с цветами из ламинированного стекла — кажется, будто я вновь соприкасаюсь с чем-то необыкновенным: жизнью, просто жизнью, размеренной и мирной. Тепло спокойной повседневной рутины, уют скромной квартиры, где жизнь течет в полном спокойствии.

Улыбка скользит по моим губам, словно камешек, скользящий по чистой воде. Я ласкаю эти старые добрые буфеты 1930-х годов, бросаю взгляд на кухню и ее столешницу, понимающе киваю на картины, висящие на стенах, уродливые до греха, но такие знакомые.

И самое главное, я снова нашла своего малыша.

Вот он, сидит на малиновом ковре в гостиной со своими кубиками и деревянными игрушками. Светлые волосы, вязаный жилет, хлопковый комбинезон, который облегает ноги и плотно прилегает к шее.

В этот момент происходит чудо, а то и два.

Во-первых, Жан-Кристоф совсем не похож на того тощего малыша, каким он был прошлой зимой. Он поправился, окреп и приобрел более красивую форму. Он прекрасный, пухлый ребенок, совершенно презентабельный. Следы от щипцов исчезли, как и шишка, образовавшаяся от инфекции.

Я в восторге. Я хлопаю в ладоши. Я смеюсь, несмотря ни на что. Наконец-то мой маленький проказник! Так часто я представляла его себе в четырех стенах своей камеры. Очаровательный и любимый! Готов расти, как свежеиспеченный хлеб, и скоро начнет ходить…

Другое чудо? Жан-Кристоф оборачивается, поднимает голову, видит свою мать. И там, в этой застывшей секунде, словно капля золота, он начинает краснеть, как мак с густыми, органическими лепестками. Он краснеет, как солнце на рассвете. Он краснеет, как костер, бросающий вызов ночи.

Я чувствую, как мое сердце физически отрывается от меня. Я отчетливо слышу тишину между каждым его ударом. Жизнь внутри моей груди затаила дыхание.

Дрожа, даже дрожа, я наклоняюсь и беру своего ребенка на руки. В тот момент я чувствую на своей щеке тепло его щеки. Он такой тяжелый, малыш! От него пахнет блинами, блинами, пропитанными молоком или крахмалом, но кто знает, что такое запах крахмала?

Я не знаю, плачу ли я. Нет, слез нет. Слезы высохли. Я уткнулся носом в затылок, ищу, вникаю, вызываю тайну этой нежной кожи. Я закрываю глаза от утешения и волнения. Это тепло…

Это соприкосновение с новой землей, расцветание неожиданного мира. Теперь это я, мать, должна извлечь из этого урок, подражать своему сыну, расти, становиться сильнее, вернуть себе свой цвет. Это я…

К черту мысли и планы. Мы это пережили. Мы живем любовью, наслаждаемся жизнью. Я так крепко обнимаю своего маленького человечка, что готова его сломать.

Ничто уже никогда не будет прежним.

25

В подростковом возрасте я посмотрел фильм Мауро Болоньини 1975 года под названием «Vertiges» (по-французски) и «Per le antiche scale» («Через старую лестницу») (по-итальянски), который произвел на меня глубокое впечатление. Этот почти забытый фильм, в котором снялись Марчелло Мастроянни и множество красавиц того времени (Франсуаза Фабиан, Марта Келлер, Барбара Буше…), рассказывает о психиатрической больнице 1930-х годов.

В этой истории противопоставляются две теории