Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

Наконец, мы находим Мишель с ребенком в ванной, голодную, испуганную и рыдающую. Жан-Клод запер ее там на три дня. Три дня он веселился со своими собутыльниками, в то время как его жена и ребенок были без еды.

Вот и всё. Мой муж Луи в ярости. И на этот раз я им горжусь. Мы решаем вернуться за Мишель и ребёнком. Дом номер 89, улица Республики, достроен.

Прежде всего, не действуйте поспешно. Нам нужно организовать надлежащую эвакуацию. Воспользуйтесь одним из отсутствий Жан-Клода, чтобы совершить скрытный маневр.

Несколько дней спустя, а точнее, днем ​​25 февраля 1962 года, мы приехали на фургоне – принадлежавшем одному из моих зятьев. Без колебаний мы загрузили кроватку, коляску, приданое, вещи Мишель и, прежде всего, драгоценного ребенка… Нам нужно было действовать быстро: Жан-Клод мог вернуться в любой момент.

- Что ты делаешь ?

Когда мы закрываем двери фургона, Мишель, стоящая на тротуаре, не двигается.

– Я не приду.

Не могу поверить. Моя дочь, подвергавшаяся насилию, преследованиям, медленно разрушаемая, отказывается покинуть свой ад.

«Я подожду Жан-Клода», — пробормотала она. «Мы поговорим. В конце концов, все наладится…»

Я потеряла дар речи – у меня до сих пор в руках коробка с одеждой Жан-Кристофа. Я не нахожу слов.

В тот момент Луи понял, что спорить бесполезно. Он схватил Мишель и затолкал её в фургон. Отличная реакция. Обо всём этом они поговорят на авеню Куртелин. Наедине.

19

– Пойми меня, Андре, я волнуюсь.

Передо мной стоит Жан-Клод со своими цветами, в черном костюме, с красивым лицом. Дьявол определенно не чужд сюрпризам. После нашего побега он не подал заявление в полицию, как мы опасались — он имел бы на это полное право: Мишель, по сути, покинула семейный дом и похитила их ребенка.

Этот человек оказался гораздо хитрее. Он предпочел остаться незамеченным и, держа в руке букет и выглядя раскаявшимся, позвонил в дверь дома № 4 по авеню Куртелин. Он извинился, заявил, что это было недоразумение, и тысячу раз повторил, что любит Мишель и хочет вместе с ней присматривать за Жан-Кристофом. Он пообещал измениться, бросить пить и возобновить учебу в медицинском вузе…

«Но настоящая необходимость кроется в другом», — настаивает он.

Я потерял дар речи: я не могу ответить.

– Самое главное – оказать Мишель помощь. Это первоочередная задача.

Я позволю ему самому распутать нить; мне же интересно, как далеко сможет зайти дьявол.

«У неё нервное расстройство», — спокойно продолжил он (постепенно восстанавливая свою псевдо-врачебную уверенность). «Сейчас она не в состоянии заботиться о Жан-Кристофе. Она опасна, понимаете? Для нашего ребёнка и для себя самой…»

Вот и всё. Я останавливаю его и резко отвечаю, с характерным для меня выражением лица – губы поджаты, подбородок поднят:

– Что вы предлагаете?

– Я знаю отличную клинику в Ле-Везине. Там она сможет отдохнуть и восстановить силы.

Я не применяю насилие, но сдерживаюсь, чтобы не ударить его. Вот тогда он и разыгрывает свой козырь, свой козырь в рукаве, тот, который тронет мое сердце:

– А пока вы можете присмотреть за Жан-Кристофом.

Внезапно моя точка зрения меняется. Я вижу проблеск надежды на перемирие, да, на временную паузу. Наконец, Мишель сможет восстановить свою жизнь, вдали от своего токсичного партнера, пока мы позаботимся о Жан-Кристофе, направляя его к здоровью, бодрости и личностному росту.

– Конечно, я обо всем позабочусь.

Мне так и хочется расхохотиться. Жан-Клод никогда не заработал ни копейки. Он никогда не потратил ни единого франка, кроме тех, что были взяты прямо из кармана его отца. Так что, на этот раз, его родственники со стороны жены сделают хоть какой-то жест…

Позже мы втроем — Мишель, Луи и я — обсуждали это. Мы стояли в столовой, под люстрой с цветами из ламинированного стекла. Наша дочь была неспособна принять какое-либо решение. Она была словно заколдована и лишена всякой силы.

Мой муж, напротив, колеблется – нужно сказать, что у него сложные и неоднозначные отношения с психическим заболеванием. Откровенно говоря, он сам страдает расстройством личности. Ему тоже, безусловно, пошло бы на пользу пребывание в клинике…

В конечном итоге, решение за мной. Предложение Жан-Клода медленно, незаметно, словно кровь, циркулирующая по вене, укоренилось в моем сознании. Мы заберем Жан-Кристофа обратно, а Мишель отправится отдыхать в этот зеленый, тихий жилой городок в западном пригороде. Что угодно, только не ад Сен-Манде.

20

Несколько недель спустя, в начале марта 1962 года, мы поехали в сторону виллы де Паж, расположенной по адресу: авеню Горация-Верне, 40, Ле-Везине. Я хотела поехать с дочерью, и мы взяли с собой, что, возможно, было не лучшей идеей, Жана-Кристофа, который дремал на коленях у матери.

В окно я наблюдаю за проплывающими мимо богатыми пригородами с их величественными особняками и густыми лесами. И как никогда прежде, я сомневаюсь в правильности нашего решения. Как мы могли снова позволить Жан-Клоду убедить нас? Он, должно быть, обладает каким-то неповторимым обаянием и харизмой.

В действительности, у него есть мощный, непреодолимый союзник: глубоко укоренившаяся в каждом из нас надежда на то, что в конце концов всё встанет на свои места. За этой надеждой стоит непогрешимая власть, обладающая подавляющей силой: общественный порядок. Мы хотим любой ценой, чтобы наше существование соответствовало этой модели — своего рода буржуазной утопии успешного брака.

Могу сказать по собственному опыту: я первая жертва. Годами мне следовало уйти от мужа. Вместо этого я родила троих детей и цеплялась за него. За что? Вот в чем вопрос. Почти тридцать лет я терпела злого, озлобленного мужа, его оскорбления, угрозы, подлые методы. И все это во имя чего? Ради имиджа, ради условностей.

Всю свою жизнь в моей семье я видела несчастных женщин, которые не могли уйти от своих мужей, а когда наконец уходили, то возвращались домой лишь через несколько дней с маленькими чемоданами. Почему такая неизбежность? Почему такая невозможность вырваться из-под гнета? Ответ всегда один и тот же: социальные условности. Непреклонная тирания внешнего вида. Раньше нас судил Бог. Сегодня — соседи.

Мы приезжаем. Пустая стена, пышный плющ, шелест верхушек деревьев. Место захватывающе красиво — во всяком случае, оно кажется… роскошным. Сдерживая рыдания, с изможденным лицом, Мишель доверяет мне Жан-Кристофа после поцелуя. Я чувствую, что она совершенно отстранена; ее руки двигаются,