Религиозное и светское. Постсекулярноcть и драматика модерна - Александр Иванович Кырлежев

Будучи смысложизненной и мирообъясняющей ориентацией, религиозное может быть откровенно осознано и заявлено как таковое либо может оставаться скрытым под видом «нерелигиозного» («светского»). Так, например, модерный атеистический гуманизм или сциентистский натурализм представляются а- или анти-религиозными, однако при этом выполняют ту же функцию, что и старая «религия» эпохи Христианского мира. Вытеснение религиозного из политического пространства и научного пространства, которые находятся в определенной корреляции, и возникновение, как следствие, нового общего светского (внерелигизного) пространства создали «религиозный вакуум»: старой религии нет, и ей нужна замена. Сам этот процесс (или событие) вскрыл состав религиозного, которое складывается из содержательного (идеологического) аспекта и аспекта функционального (прагматического). Мирообъясняющее смыслонаделение, которое ранее осуществляла религия, теперь надо было либо сконструировать и заявить в качестве чисто светского[191], либо скрыть под покровом политического и научного.

Иначе говоря, модерн разложил старую религию на содержание и функцию, отдав религиозное содержание на откуп модерной приватности и усвоив религиозную функцию имплицитным и эксплицитным светским идеологиям (в широком смысле). В старом Христианском мире религиозное было одновременно и собственно религиозным (в модерном смысле — верования и соответствующие практики), и политическим, и «научным», и психологическим, и бытовым. В новом — в структурном отношении пост-христианском — мире такая целостность (когда религиозное не выделено) разрушается, но в то же время выявляется общая религиозно-светская система: вытеснение «религиозного как такового» в отдельный домен заставляет безраздельно доминирующее — в структурном отношении — светское брать на себя идеологические и социально-политические «религиозные» функции. Именно модерная секулярная революция заставляет взглянуть на схему религиозное/светское под более острым углом.

Аналитическое разделение религиозного на содержательный и функциональный аспекты позволяет ввести важное различение между религией и квазирелигией. В результате оказывается, что более широкое определение религиозного как фундаментального мирообъясняющего смыслонаделения (в смысле comprehensive doctrine) может быть распространено и на новое модерное светское. Это светское включает в себя религиозное в качестве функции — после того как оно освободилось от связи с собственно религиозным содержанием.

Точнее, все религиозные содержания в пространстве нового светского переосмыслены как психологические и культурные, поскольку само религиозное редуцировано к элементу или продукту культуры. И здесь своего рода парадоксом является установка, согласно которой собственно религиозное может быть самим собой только в отдельном религиозном пространстве, тогда как в пространстве светского оно может быть только «религиозным как культурным».

Некоторые исследователи религии принципиально возражают против того, чтобы относить к религиозному какие-либо модерные светские идеологии и соответствующие практики. Это возражение объяснимо, и его можно принять, если рассматривать религию прежде всего и по преимуществу с содержательной точки зрения. Конечно, любая дихотомия религиозное/светское указывает не только на содержательное, но и на функциональное различие того, что стоит за этими терминами. Так, скажем, в домодерной ситуации Христианского мира функция светских властей, как бы она ни была религиозно санкционирована, отличалась от функции властей церковных/религиозных. Но мы для того и ввели различение религии и квазирелигии, чтобы можно было увидеть за новым модерным светским — религиозную функцию: это означает, что здесь светское выступает как квазирелигиозное именно в силу отсутствия в нем собственно религиозного содержания. Или, другими словами, религиозную функцию в обществе/культуре может выполнять и светское, будучи в содержательном отношении не- или анти-религиозным.

И наоборот: какие-то элементы религиозного могут быть абсорбированы светским, то есть выполнять не собственно религиозную (мирообъясняющую и мироориентирующую) функцию, а чисто культурную. Например, «Бог» иудео-христианской, библейской традиции перестает быть объектом религиозного поклонения и становится культурным символом, философской идеей, «героем» литературного нарратива, художественным образом и проч. Поэтому религиозное нельзя сводить к религиозному содержанию, то есть к тому, что связано с богопочитанием и богопоклонением.

То же самое касается модерного светского, которое возникает как зеркальное отражение и замещение старого религиозного и в котором также следует различать содержание и функцию. Это новое светское — в отличие от старого светского — «распадается» на квазирелигиозную функцию, когда выступает как «мировоззрение», эксплицитно или имплицитно, и безрелигиозную по своему содержанию обыденность внутри уже этой «имманентной рамки», то есть импульсы, состояния, акты и проч., которые ранее были вписаны в единый религиозно-светский комплекс.

Контраст между старым светским и новым светским ставит вопрос о таком понимании светского, которое было бы релевантно обеим этим культурно-историческим ситуациям и было бы приемлемо с теологической точки зрения. Разумеется, речь идет о светском внутри обсуждаемой дихотомии религиозное/светское, поскольку не только старое светское, но и новое (модерное) светское — это соотносительные категории, логически немыслимые без своей пары.

Предлагаемая далее концептуализация дихотомии религиозное/светское по замыслу является одновременно и теоретической конструкцией, которую можно воспринимать без привязки к теологии, и такой конструкцией, которая может быть осмыслена и фундирована теологически. В данном случае я имею в виду преодоление разрыва между «светской» и «религиозной» рациональностью с целью достижения консенсуса относительно понимания рассматриваемой дихотомии.

Предлагаемая концепция состоит в следующем.

(1) Религиозное и светское как дихотомически связанные категории следует понимать в качестве полюсов[192].

(2) Что находится между этими полюсами или какая действительность ими поляризована? — Здесь мы будем говорить о культуре, понятой как по определению искусственное социальное тело, с которым имеют дело «человек и люди» (то есть индивиды и группы индивидов), так как они являются его непосредственными участниками, или «членами». Важно подчеркнуть, что в данном случае не имеется в виду ни органическая (архаичная), ни атомистическая (модерная) концепция общества. Для нас неважно, как описать или интерпретировать «то, что между полюсами»; достаточно самого общего различения природы и культуры — как естественного и искусственного (культура — не физический космос и наоборот).

(3) Третий важный момент — диффузная природа как религиозного, так и светского. Полюса не могут быть «вещами» или «доменами»; полюса создают поле взаимного напряжения, так что проникающая сила каждого полюса охватывает все поле, не вытесняя другой, а взаимодействуя с ним в едином пространстве культуры. В этом смысле культура сама по себе — как социальное тело, энергетически структурируемое полюсным воздействием религиозного и светского, — не может быть ни «религиозной», ни «светской». Культура — нейтральна: как социальная материя, как жизненная ткань, как пространство существования «человека и людей».

На трех этих базовых идеях и строится предлагаемая интерпретация дихотомии религиозного и светского.

Далее необходимо специфицировать обозначенные полюса.

Религиозный полюс есть инстанция мирообъясняющего смыслонаделения. Его функция — задавать для «человека и людей» фундаментальную ориентацию, открывать такую жизненную перспективу, которая больше любых обыденных, прагматических перспектив. Религиозное говорит о предельных смыслах