Собрание сочинений. Т. 1. Это я. Попытка биографии - Лев Семёнович Рубинштейн

Кстати, об именах окружавших меня людей. Иногда среди имен встречались необычайно причудливые.

Я вполне мог бы здесь вместо “Клавдии Ефимовны и Михаила Борисовича” написать “Дочь малярши Домны Павловны звали Олимпиада”. И это тоже была бы чистая правда. Но я не стал этого делать, потому что, скорее всего, никто бы этому не поверил, а для меня, как я уже говорил, в данном конкретном случае очень важно сохранить читательскую, а заодно и собственную веру в подлинность каждой детали.

40

Раиса Савельевна работала в сороковом гастрономе экономистом

Да, да, именно “экономистом”. Она неутомимо и терпеливо поправляла каждого, кто легкомысленно называл ее “бухгалтером”.

Именно в знаменитом сороковом, который рядом с КГБ, она и работала.

Родители с ней, в общем-то, дружили, но лишний раз этим “блатом” старались не пользоваться. На моей памяти лишь однажды, готовясь к пятидесятилетнему юбилею моего отца, мама попросила ее достать индейку.

За индейкой послали меня. Я хорошо запомнил все подробности своей продовольственной экспедиции. Помню, что перед тем, как зайти в плановый отдел, где трудилась наша “экономист”, я съел в кафетерии пару бутербродов с докторской колбасой и выпил стакан кофе с молоком.

Бутерброды продавались в интересном автомате, похожем на этажерку. Надо было засунуть гривенник в специальную щелочку и нажать на специальную кнопку, после чего полочка с вожделенным бутербродом на бумажной тарелочке спускалась вниз и бутерброд оказывался в открытом доступе.

В плановом отделе сидело множество разных теток и даже дядек, и я не сразу нашел там Раису Савельевну.

Она довольно сухо и деловито со мной поздоровалась, затем залезла под стол, вынула оттуда здоровенный сверток, торопливо сунула его мне в руки и каким-то скупым, но понятным жестом показала, что она меня больше не задерживает.

Ну и мне не было никакого резону болтаться без дела в этом не слишком-то увлекательном плановом отделе.

41

Юрка Винников был ее сыном

Ну да, был ее сыном. В детстве он считался шпанистым парнем, потому что рос без отца, погибшего на фронте.

Потом он вроде остепенился, что-то закончил и стал каким-то инженером, что ли.

42

Ксения Алексеевна была совсем простая, но очень хорошая женщина

Была такая Ксения Алексеевна. В соседнем дворе. Эта фраза – дословная цитата из разговоров взрослых. Мама кому-то говорила: “Вот Ксения Алексеевна, например! Совсем ведь простая, почти даже малограмотная, но очень хорошая, очень порядочная, очень интеллигентная женщина”.

43

Дом, где жили Павлик и Рита Ароновы, был соседним

Да он и был соседним. И если в этой фразе и есть что-то интересное, так это такой вот синтаксис.

44

Таня Чирикова, кстати говоря, тоже жила в этом доме

Все дело здесь, конечно же, исключительно в “кстати говоря”. Но это ведь понятно и без комментариев, не правда ли?

45

Имени мужа Райки Гусевой я, к сожалению, не запомнил

Ну а здесь, разумеется, главное – это “к сожалению”.

46

Дул ветер

Снова “Дул ветер”.

47

Брат рассказывал, что делают мама и папа в соседней комнате

Он вообще всячески меня просвещал. Особенно я благодарен ему за существенное расширение и обогащение моего обсценного словаря. Я все это знал с очень ранних лет – кажется, раньше всех окружавших меня сверстников, чем, конечно, завоевывал среди них некоторый авторитет.

Да и как не появиться авторитету, если я знал, например, частушку:

Подружка моя,

Я тебя уважу —

На головку насеру,

Палочкой размажу.

Или, например, обращаясь к тому или иному товарищу по играм, можно было под восхищенные взгляды собравшихся сказать: “Будь другом – насри кругом”.

Или ни с того ни с сего небрежно так пропеть, слегка пародируя романсовую манеру какой-нибудь певицы из ежедневного концерта по заявкам радиослушателей:

Я вас люблю, вы мне поверьте.

Я вам послал говно в конверте.

Ну а еще братец мой и соседский Юрка Винников развлекались так, например. “Вон, видишь, тетя идет с авоськой? – говорили они мне. – Подойди к ней и скажи, только громко: «Хуй и пизда из одного гнезда». И беги назад”.

Так я и делал. Тетка едва не роняла на землю авоську с картошкой и макаронами, а эти двое здоровых дураков, укрывшись за забором, буквально умирали со смеху.

Постиг я тогда и еще массу полезнейших слов, фраз и сведений, безусловно сыгравших не слишком со стороны заметную, но несомненно важную роль в моем последующем духовно-нравственном и интеллектуальном становлении.

48

Также росли щавель, редиска и лук-порей

В тексте и без того каждый фрагмент как будто бы насильственно выдран из какого-то повествовательного контекста и перенесен в новый. А этот отправлен автором и вовсе бог знает куда, по принципу “на кого бог пошлет”.

Особенно должно – по авторскому замыслу – произвести впечатление это “также”. Да и “лук-порей”, прямо скажем, никогда не водился тогда в нашем садово-огородном тезаурусе.

49

У Славы Новожилова был шрам от проволочной клюшки

По улицам со страшным грохотом гоняли ржавый обруч от старой бочки при помощи специально изогнутой толстой проволоки. Она называлась “клюшка”.

Этими клюшками иногда дрались.

А Слава Новожилов? Ну, был такой одноклассник. И шрам на лбу у него тоже был. Именно от этой самой клюшки, да.

50

Пошел дождь

И снова “Пошел дождь”.

51

Я боялся куклы Тани Белецкой

Сколько бы ни осталось мне лет жизни, столько же – а может быть, и еще дольше – я буду помнить соседскую девочку Таню Белецкую со своей, будь она неладна, куклой Катей.

Никогда мне не забыть, как эта Таня доводила меня до рыданий с икотой, до полусмерти пугая меня своей говорящей Катей. Почему я так боялся этой хрипловато-писклявой куклы, я, разумеется, объяснить не смогу. Но боялся я ее ужасно, это точно.

Эта Катя была моим повседневным кошмаром. Выходя из нашей комнаты в общий коммунальный коридор, я опасливо озирался – не маячат ли где-нибудь поблизости эти Таня с Катей. Если я видел хотя бы вдалеке эту зловещую парочку, я скрывался в комнате, шумно захлопывая за собой дверь.

Иногда моя бдительность давала сбой, и тогда зловредная Таня, которая была на год старше и потому значительно сильнее, прижимала меня к стене и прямо перед моим носом дергала за пуговичку на спине своей сообщницы. Катя в ответ мерзким вороньим голосом выкрикивала что-то, отдаленно напоминавшее “маму”, а я немедленно отзывался могучим ревом.

Пусть только не обижаются на меня