Не бегите! Идите шагом! Как мы пережили Холокост - Роман Полански

В обе стороны нас конвоировала группа украинских солдат, «власовцев», – я уже описывал их статус в немецких военных формированиях.

Однажды Игнац Таубман объявил мне:

– Мундзю! Я пойду с твоей группой как обычный Häftling, а мою группу поведет Янек Бек [коллега из его группы].

Когда мы пришли на завод и украинцы вернулись в лагерь (они возвращались за нами через двенадцать часов), он сказал:

– Мундзю, ты знаешь людей в этой местности, постарайся найти где-нибудь местечко для моего сына.

Его сын был примерно твоим ровесником, может быть, на год старше или младше.

Я спросил:

– Как надолго? Сколько можешь заплатить? Где мальчик?

– Заплачу столько, сколько понадобится, – ответил он. – Это ненадолго. Не волнуйся, я скоро его заберу.

Я ничего не заподозрил. Пробрался через забор, окружающий наш завод, и нашел убежище для его пацана у женщин, которые жили в окрестных лачугах.

В какой-то момент, благодаря тому что я похлопотал у Wächter (сторожа), он вышел наружу. Wächter был своего рода привратником. Это был мужчина шестидесяти или шестидесяти пяти лет, поляк или с недавнего времени Volksdeutsch[45].

Через какое-то время Игнац вернулся и просто сказал: «Порядок». Это означало, что он переправит своего сына из прежнего убежища в новое, которое устроил я.

Все вернулось на свои места. Он снова возглавил свою группу, а я – свою. Мою группу в шутку называли «лучшие жестянщики среди адвокатов». Помимо дюжины реальных ремесленников, там были доктор Кауфман, доктор Шланг, доктор Катц, доктор Горовиц (не Долек), доктор Пишингер, крупный экспортер дерева и еще один экспортер железа. Двое последних были богатыми владельцами нескольких домов. Никто из них никогда не держал в руках молоток – и вот они вдруг стали жестянщиками. Можешь представить, как проходила работа и мог ли Гитлер выиграть войну с этакими «тылами»!

Однажды Игнац опять завел свое:

– Мундзю, ты сегодня пойдешь с моей утренней группой, а Бек из моей группы заменит тебя в ночной бригаде.

Я спросил:

– Послушай, Игнац, ты что там затеваешь?

Он начал клясться всеми богами, что речь только о его сыне, что-то вроде того, что он хочет, чтобы кто-то переправил его в Краков, а я лучше, чем кто бы то ни было, знаю, каково это, когда твой ребенок у чужих людей.

Я сказал:

– Спрячься в середине группы, потому что сегодня на выходе Здроевский.

Здроевский был заместителем Гёта.

Группа вышла, я проорал, сколько нас, все, как полагается, топали при проходе через ворота, все шло хорошо.

Около девяти часов утра Игнац сказал:

– Я выйду, у меня дело есть.

– Ты куда? – спросил я.

– Мне надо в город, вернусь через два часа, не бойся.

Я сказал:

– Слушай, Игнац, кончай дурить, ты же знаешь, у нас тут коллективная ответственность.

– Ничего не бойся, замени меня, будешь капо моей группы, пока я не вернусь.

– Спасибо за такую честь, Игнац, но предпочту мою, тем более что ты же помнишь – у меня там доктора. В любом случае будь осторожен и помни о нас.

– Расслабься, Мундзю, – сказал он и ушел.

Нам не понадобилось сообщать об этом Wächter, так как это была его группа, и вообще верховодил тут он. Мне повезло, что он ушел без моей помощи, то есть с разрешения Wächter, так что я не был в этом замешан.

С ухода Игнаца прошло два часа, потом три, четыре, и в моей голове уже крутились самые разные мысли. Я позвал нескольких товарищей, самых давних и достойных доверия, которые ничего обо всем этом не знали, и сказал: «Слушайте, парни, что тут произошло». По заводу повеяло паникой, потому что по нашим взглядам остальные поняли, что что-то не так, и, хотя все впоследствии клялись, что никто и слова не проронил, через несколько секунд все были в курсе.

Около четырнадцати часов на территорию завода с ревом влетел мотоцикл с коляской. Мотоциклом управлял гестаповец, второй сидел в коляске, а за ним, верхом на коляске, ехал Игнац. Сначала я подумал, что гестаповцы схватили его на улице и привезли на завод, чтобы высечь или расстрелять в нашем присутствии. Эсэсовцы и гестапо имели такое обыкновение, чтобы запугать остальных заключенных и предотвратить любые попытки неподчинения или побега.

Все трое спрыгнули с мотоцикла. Гестаповцы постукивали по сапогам черными нагайками, которые держали в руках, и этот шум еще больше нагнетал атмосферу ужаса. Они распахнули настежь дверь в заводской цех, где мы работали. Я заорал во все горло: «Achtung!» («Внимание!»), и все бросили работу и замерли по стойке смирно.

В тот же миг гестаповец прорычал: «Капо!» Мертвая тишина. Новый рык, еще громче: «Капо!» И снова тишина. Через какое-то время Игнац показал пальцем на меня.

– Komm hier! («Иди сюда!») – заорал гестаповец.

Я подошел и, показывая пальцем на Игнаца, сказал:

– Так вот же капо.

– Заткнись! – рявкнул гестаповец. – Слушай внимательно, что я скажу. Когда вернетесь в лагерь, скажите, что Игнац Таубман уехал с нами.

Я ответил: «Слушаюсь!» Вообще-то, мне стоило бы спросить с кем, потому что это «с нами» не значило ровно ничего. Но я уже знал менталитет этих сверхлюдей. Никогда не нужно ни о чем спрашивать, нельзя благодарить, только отвечать «Befehl!» («Слушаюсь!»)

Они сели втроем на мотоцикл и уехали. С этого момента Игнац стал стукачом гестапо.

В цеху – паника. Все носились во всех направлениях, как безголовые куры: что делать, что делать? Я отправился в канцелярию завода и позвонил в лагерь заместителю коменданта Здроевскому. Я рассказал ему по телефону, что произошло. «Сейчас буду», – и он повесил трубку.

Не прошло и четверти часа, как Здроевский въехал верхом во двор завода. Он распахнул дверь цеха, я снова крикнул «Achtung!» и подошел к нему, чтобы все объяснить.

– Выйди! – бросил он.

Я вышел во двор, и он, расхаживая из стороны в сторону, приказал мне рассказать, что произошло. Я бегал за ним как приклеенный, снова и снова рассказывая одно и то же. В какой-то момент он спросил, откуда я знаю, что они были из гестапо.

– Но это же видно, их легко узнать, – ответил я.

Он сказал позвать Wächter, сторожа.

– Почему вы выпустили Таубмана? – спросил он.

– Но он же капо, он сказал, что пойдет купить себе что-нибудь поесть в магазине поблизости.

Здроевский ответил:

– Пошел к черту, придурок.

И повернулся ко мне:

– Пошли со мной наверх, к телефону.

Мы вошли в канцелярию, он позвонил в гестапо, и они начали спорить. Вдруг он осознал, что я все еще здесь, и приказал мне выйти. Не знаю, о чем они дальше говорили по телефону. Сев на лошадь, Здроевский крикнул: «Вернешься в лагерь – явишься ко мне!»

Игнац