Не бегите! Идите шагом! Как мы пережили Холокост - Роман Полански

собой. А мы все выглядели клоунами, созданиями, достойными жалости и сострадания. Поскольку наш лагерь еще не получил всем известные полосатые пижамы и мы ходили в гражданском, коменданта Амона Гёта посетила поистине макиавеллиевская мысль. Он распорядился покрасить нашу одежду желтым лаком. Не краской, а несмываемым блестящим лаком. На спине, от воротника до края куртки, – полоса шириной в десять сантиметров. Спереди, на левой и правой частях груди, – такие же ленты, тоже шириной в десять сантиметров. На штанах, по обеим ногам снаружи, – тоже желтые полосы шириной в десять сантиметров.

Чтобы не терять рабочий день, операция была проведена ночью на Appellplatz, в свете прожекторов. Нас поручили художникам-любителям. Было несколько ведер с лаком и несколько псевдохудожников. Нас выстроили гуськом, и мы подходили к ведру по одному, чтобы нас лакировали. Лак следовало наносить толстым слоем, и он часто просачивался сквозь ткань. Глядя друг на друга, мы прыскали со смеху: «Ну у тебя и вид!» – но никто не видел сам себя.

И вот в этих-то цирковых нарядах мы бросились на поиски беглеца, не особо надеясь его найти. Остальные смотрели на нас как на чокнутых. Обычно, когда мы шли колонной на работу и обратно, любой поляк возводил глаза к небу при виде нас.

Мы вернулись несолоно хлебавши. Оставалось только еще раз позвонить Здроевскому и доложить о ситуации. Когда я направлялся в канцелярию, чтобы позвонить в лагерь, ко мне обратился Wächter и сказал, что у двери стоит человек и спрашивает господина X. Того самого, который сбежал и которого мы напрасно искали. Увидев нас, этот господин понял, что что-то не так, и попытался удрать. Конечно, мы не дали ему смыться.

Мы привели его обратно во двор завода и приступили к тщательному обыску его карманов и одежды. Это оказался венгерский еврей, который то ли имел право жить в Кракове, то ли прятался там. Но это мелочь. Важно то, что у него все карманы были набиты консульскими бланками разных стран, и еще полный карман печатей (только резиновая часть, без дерева). Еще у него была маленькая штемпельная подушка, чтобы как следует пропечатать бланки. Короче, бродячий консул нескольких стран, все консульство в кармане.

Мы задержали его, но, чтобы окончательно не топить, немедленно сожгли все снаряжение, которое нашли при нем. Тот тип, который сбежал, ждал его прихода, но у него не выдержали нервы, и он выскочил раньше запланированного. А второй пришел, только чтобы выдать ему «консульский» документ какой-то страны, к слову, за заоблачную цену.

Когда я позвонил Здроевскому в лагерь и рассказал, что здесь произошло, он ничего не ответил. Видимо, он уже все мысленно взвесил, поскольку едва наш разговор закончился, как он примчался в машине на территорию завода. Держа в правой руке свою вечную эсэсовскую нагайку, он как бешеный набросился на дверь заводского цеха и проревел как лев: «Капо!»

В одно мгновение я очутился перед ним, по стойке смирно, грудь колесом, стараясь изобразить наилучшую армейскую выправку.

– Komm heraus! («Выйди!») – рявкнул он.

Я бросился во двор.

По своему обыкновению, Здроевский мерил двор огромными шагами, без конца постукивая нагайкой по голенищу правого сапога. Я рассказал ему, твердым голосом и на правильном немецком, как Wächter пришел сообщить мне, что несколько часов назад выпустил еврея с ведром за водой.

Как он только мог такое сделать! Это же лишено всякой логики! Полнейшая глупость! Что за безответственный человек, он же нас всех подвергает опасности!

И в завершение я добавил вишенку на торт:

– К счастью, мы схватили другого еврея, он сейчас в комнате под охраной двоих человек, чтобы не сбежал.

– А это кто такой?

– Не знаю, но он пришел к двери завода и спрашивал того, другого, который сбежал.

Прежде всего Здроевский пошел к сторожу и ужасно на него наорал.

Не пристрелил он его только потому, что это был Volksdeutsch.

Я держался поодаль, остерегаясь приближаться.

Потом он рявкнул: «Иди сюда!» Я побежал к нему с криком: «Befehl Herr Schef!» («Слушаюсь, начальник!»)

– Где этот человек? – спросил он. Я проводил его в комнату канцелярии, где на стуле сидел преступник, а по обе стороны от него стояли двое парней. Здроевский спокойно вошел и взглянул на «пациента». В тот же миг я звучно приказал своим парням: «За работу!» Они вышли из комнаты. Мы остались втроем. На какой-то момент повисла мертвая тишина. Я видел, что Здроевский борется со своими мыслями и обдумывает ситуацию. Подумать только, что он тут же на месте не всадил по пуле в голову пленнику и мне! Здроевскому сложнее было выкурить сигарету, чем пристрелить десяток человек. Отправлять людей к праотцам было для него нормой. Призванием. Хобби. В какой-то момент он сказал этому человеку: «Komm» («Пошли»). Они вышли из комнаты, и я за ними.

Они оба сели в машину. Здроевский тронул с места и крикнул в мою сторону: «Явись ко мне в кабинет, когда приведешь свою группу в лагерь». «Господи, – подумал я, снова оказавшись с ним лицом к лицу, – мне конец».

ПОРТРЕТ ОБЕРШТУРМФЮРЕРА ЗДРОЕВСКОГО[49]

Высокого роста, глаза голубые, волосы светлые, очень красив. Воинское звание – капитан.

До войны Здроевский жил в Познани. Он принадлежал к так называемым национальным меньшинствам. К этой же категории относились евреи и украинцы. Он был потомком немецких поселенцев, живших в Познанском воеводстве. Учился он в Польше и хорошо говорил по-польски, но не признавался в этом – настолько чувствовал себя немцем, плоть от плоти и кровь от крови. Он принадлежал к «пятой колонне», иначе говоря, к сети шпионажа и диверсий на территории Польши. Здроевский был главным ее представителем и возглавлял ее на определенной территории, а именно во всем Великопольском регионе.

В начале войны внутренний саботаж на 90% стал причиной поражения Польши и победы Blitzkrieg (молниеносной войны). Когда началась Вторая мировая война, тебе было всего шесть лет, но ты, вероятно, помнишь, что для Польши она была проиграна с первых же часов. Авиация, железные дороги и средства сообщения подверглись настолько плотной бомбардировке, что ни один командный пункт не мог связаться с другим, и это вызвало неописуемый хаос. Каждый сражался как мог.

Как только немецкая армия вошла в Польшу, Здроевский надел форму CC. Ему немедленно поручили обустройство концлагерей, и Гёт приблизил его к себе. Поскольку Гёт был старше по званию, он стал комендантом лагеря, а Здроевский был его заместителем.

Это был прирожденный и увлеченный садист и убийца. Я видел собственными глазами, как Здроевский истребил Julag I[50] (внешнее подразделение нашего лагеря), то есть триста пятьдесят молодых людей, стреляя