Военная организация поздней Римской империи во второй половине III – первой половине IV вв. - Евгений Александрович Мехамадиев

Шарфа, посвященную войсковым подразделениям с наименованиями Constantiani, Constantiniani или Constantiaci[121], Р. Шарф детальным образом проследил, какие из этих подразделений действительно существовали в позднеримской армии, а какие упоминаются в тексте Notitia просто в результате ошибки переписчика рукописи. Важность статьи Р. Шарфа заключается для нас в том, что исследователь рассмотрел историю подразделений, названных либо в честь императора Константина I, либо в честь его сыновей, т. е. сюжет статьи прямо связан с темой и временными рамками нашей диссертации.

Если же говорить о работах, рассматривающих проблемы датировки восточной половины Notitia, следует назвать исследования П. Бреннена, Дж. Пурпуры, К. Цукермана, Б. Потье, Э. Уилера, А.-М. Кайзер — эти авторы затрагивают вопросы о первоначальном тексте и последующих дополнениях, которые вносились в восточную половину Notitia, сопоставляют сведения, содержащиеся в отдельных главах Notitia, с надписями и папирусами, в равной мере они привлекают материалы и по истории отдельных войсковых подразделений, если эти материалы помогают уточнить датировку восточной половины Notitia[122].

Тематический блок исследований, посвященных позднеримским войсковым соединениям, непосредственно связан с работами, где рассматриваются военные кампании императоров, правивших в эпоху 253–353 гг., особенно значительное внимание в таких работах уделяется проблемам хронологии военных кампаний в период Тетрархии, здесь следует выделить статьи Т. Барнса, Ф. Кольба, Р. Ребуффа, П. Бреннена и К. Цукермана[123].

Немаловажную роль играют и исследования, затрагивающие проблемы военной организации отдельных регионов или провинций — Египта, Ближнего Востока, Исаврии, северной Африки, северного Причерноморья (Крыма), применительно к этой области позволим себе назвать труды К. Фельда, М. Циммерманна, Я. Ле Боека, С. Паркера, Н. Полларда, А. Боумана, К. Цукермана, И. Шахида, М.П. Шпайделя, М. Конрад, М. Сартра, К. Лайтфута, Дж. Либешутца[124].

Конечно же, неизменный интерес в современной историографии вызывает и такая тема, как римско-персидское противостояние в III — первой половине IV вв., в последние тридцать лет данные сюжеты активно разрабатывались немецкими исследователями — Б. Дигнас и Э. Винтером, Э. Кеттенгофеном, К. Мосиг-Вальбург, из англоязычных работ хотелось бы особо выделить труд П. Эдвелла, посвященный римско-персидским войнам в III в. — основное внимание П. Эдвелл уделил военной кампании персидского царя Шапура I, этот крупномасштабный конфликт, согласно датировке исследователя, произошел в начале 250-х гг[125].

Конечно же, не следует забывать еще один важный сегмент современной историографии — исследования, посвященные агиографической литературе, точнее — тем агиографическим источникам, которые рассказывают о жизни и страданиях воинов-христиан. Наиболее весомый вклад в изучение подобного вида источников внес Д. Вудс, с начала 1990-х гг. он интенсивно и плодотворно рассматривает сюжеты, связанные со службой воинов-мучеников. В целом Д. Вудс активно уделяет внимание положению христиан и степени христианизации позднеримской армии на рубеже III–IV вв. Именно Д. Вудсу прнинадлежит основная заслуга в изучении военных житий (для удобства назовем их так), он дополнил и расширил классификацию этих житий на основе различий в сюжетной линии и образе главного героя, а также по критерию стилистических (художественных) особенностей самого текста. Д. Вудс впервые обратил внимание и на многие до этого малоизвестные и малоизученные жития, выделил их специфику в методах изложения материала. Следует подчеркнуть, что Д. Вудс придерживается вполне взвешенного подхода при оценке сведений житийной литературы — во всех своих статьях он неизменно ставит вопрос о достоверности того или иного агиографического источника, но его выводы всегда основаны на строгом и скрупулезном анализе источников, он внимательно и детально сопоставляет агиографию с данными документальных источников, и в зависимости от этого сопоставления приходит к выводу о достоверности или недостоверности агиографической литературы[126].

Позволим себе выделить и общие труды, где прямо или косвенно рассматриваются проблемы военно-политической истории 253–353 гг.: работы А. Пасквалини, В. Кюхоффа (период Тетрархии, правление Диоклетиана и Максимиана Геркулия), М.П. Шпайделя (возникновение и развитие позднеримских дворцовых ауксилий, привлечение германцев в императорскую гвардию на рубеже III–IV вв.), система рекрутирования и пополнения позднеримской армии, проблемы с комплектованием и снабжением войсковых гарнизонов (К. Цукерман, Ж.-М. Карье), положение, ранг, функции и виды подразделений тяжеловооруженной конницы в позднеримской армии (М. Мельчарек), придворные междоусобицы, политическая борьба и конфликты между братьями-императорами (сыновьями Константина I), узурации, дворцовые перевороты и гражданские войны 337, 340, 345/346 и 350–353 гг. (Р. Барджесс, А. Ди Майо, Б. Блекманн, В. Портманн, Дж. Дринкуотер), проблемы территориального деления империи на отдельные региональные префектуры, развитие этих префектур (Т. Барнс, А. Джошкун, П. Порена), титулатура военных магистров (magistri militum) в IV в. (М. Ланделл) и, наконец, возникновение подразделений с наименованиями seniores — iuniores, причины и время создания этих отрядов, их функции и динамика территориальных перемещений (Р. Шарф, М. Никази, К. Цукерман, Я. ле Боек)[127].

Наконец, мы хотели бы выделить еще один важный сюжет, который, с одной стороны, формально не связан с проблемами позднеримской военной организации — скорее, его можно признать проблемой региональной (или шире — геополитической) истории, но с другой стороны, своим содержанием этот сюжет напрямую затрагивает позднеримскую оборонительную систему на Ближнем Востоке и в землях Армянского нагорья. Мы имеем в виду военно-политические связи и дипломатические взаимоотношения Великой Армении, независимого царства под властью династии Аршакидов, и Римской империи в период 253–353 гг. Характер и динамика взаимоотношений двух государств, в свою очередь, непосредственно связаны с римско-персидским противостоянием, поскольку, как мы уже говорили выше, вопрос о положении Великой Армении был одним из важнейших в борьбе Рима и Персии. Великая Армения располагалась на стратегически выгодных территориях, фактически, прямой или косвенный контроль над этим регионом открывал Риму или Персии беспрепятственный доступ в земли противника, поэтому римско-персидские конфликты 253–353 гг. во многом были и борьбой за Великую Армению, каждая из империй стремилась усилить свое влияние на армянские земли.

Неудивительно, что «армянский» вопрос, без преувеличения, узловой в борьбе Рима и Персии за контроль над Южным Кавказом и Армянским нагорьем, вызывал и продолжает вызывать активный интерес у исследователей, можно признать, что по этой теме вплоть до настоящего времени в научной литературе ведутся интенсивные дискуссии. Ограничимся перечислением лишь новейших работ и сюжетов, которые рассматриваются в этих исследованиях — уже упоминаемый нами ранее Э. Кеттенгофен в 1995 г. внес значительный вклад в изучение римско-армянских связей на рубеже III–IV вв. благодаря своей книге, посвященной армянскому царю Трдату III Великому, тому самому, который, как известно, сделал христианство официальной религией Великой Армении и вместе с ее первым католикосом, знаменитым Григорием Просветителем, провел христианизацию армянских земель.

Э. Кеттенгофен подробно рассматривает хронологию правления Трдата III, обстоятельства его восхождения на царский трон, предлагает новые критерии для датировки таких важнейших событий, как возвращение Трдату III царской власти