Военная организация поздней Римской империи во второй половине III – первой половине IV вв. - Евгений Александрович Мехамадиев

основе ее сведений пришел к новым выводам о характере развития административно-территориальной структуры позднеримской армии в середине IV в. Т.о, Т. Дрю-Бир отдал приоритет эпиграфике, он, конечно же, привлек сведения и традиционных, давно известных нарративных источников, тем не менее, в центре его интересов и тогда, и после находились именно эпиграфические документы, нарративные же источники он использовал для воссоздания или уточнения временного контекста, в котором была создана надпись, особенно если ее текст содержит четкие критерии датировки.

Но само смещение интереса в сторону надписей и папирусов, как нам кажется, следует признать заслугой и влиянием Д. Хоффманна, его диссертации, даже несмотря на тот факт, что многие выводы Д. Хоффманна после 1977 г. регулярно подвергались критике либо существенной корректировке (во многом благодаря открытию и введению в научный оборот все новых и новых надписей, а также папирусов). Именно Д. Хоффманн собрал и рассмотрел в своем труде все надписи и папирусы, упоминающие позднеримские войсковые соединения и опубликованные до 1969 г., в этом смысле можно даже сказать, что Д. Хоффманн облегчил задачу и расширил возможности изучения источников для последующих поколений исследователей — обращаясь к диссертации Д. Хоффманна и привлекая новые документы, они могли согласиться или опровергнуть его тезисы благодаря сопоставлению своих материалов с теми, которые уже до них рассмотрел, обобщил и систематизировал Д. Хоффманн.

Еще одна принципиально важная особенность современной историографии — отказ от жесткой и во многом условной, узкой дилеммы «Диоклетиан или Константин», которая лейтмотивом проходила через работы практически всех авторов, исследовавших позднеримскую армию до 1969 г. Характерный пример — статьи М.П. Шпайделя, увидевшие свет в середине 1980-х гг., в данном случае исследователь, ранее занимавшийся проблемами армии Принципата, т. е. ранней империи, с середины 1980-х гг. активно изучает и позднеримскую военную тематику, мы позволим себе особо выделить две статьи М.П. Шпайделя, поскольку они кажутся нам наиболее важными в плане анализа динамики исследовательских приоритетов и образа позднеримской армии после 1969 г.

В двух своих статьях, опубликованных в 1986 и 1987 гг[107]., М.П. Шпайдель пришел к выводу, что многие войсковые соединения позднеримской экспедиционной армии, при этом — наиболее привилегированные, служившие непосредственно во дворце или в резиденции императора, восходят по происхождению к подразделениям эпохи Принципата, которые непосредственно входили в состав императорской гвардии. В данном случае М.П. Шпайдель имел в виду позднеримские вексилляции с наименованием comites, эти вексилляции, как проследил исследователь, произошли от отрядов equites singulares Augusti, конной и мобильной (походной) гвардии римских императоров эпохи Принципата. Сейчас мы не будем затрагивать отдельные детали этих сюжетов, разбор и оценку частных вопросов мы оставим за рамками Введения, здесь же позволим себе рассмотреть более общий вопрос — фактически, на примере работ М.П. Шпайделя можно выявить новую важную тенденцию в историографии позднеримской армии, при этом тенденцию предельно перспективную и расширяющую возможности исследовательского поиска.

М.П. Шпайдель, равно как и последующие исследователи, обращавшиеся к истории отдельных войсковых соединений (К. Цукерман, О. Шмитт[108]), перестали жестко делить римскую армию на периоды Принципата, т. е. до Диоклетиана, и Домината, т. е. со времен Диоклетиана, другими словами, исследователи перестали рассматривать армию поздней Римской империи в отрыве от армии III в. Как раз наоборот — начиная с работ М.П. Шпайделя, большинство авторов неизменно подчеркивают и признают неразрывную связь армии Принципата и Домината, прямую и органичную преемственность, континуитет, когда многие войсковые подразделения, созданные еще в III в., продолжали существовать и в IV в., более того — именно в IV в. произошло повышение ранга этих подразделений, они вошли в состав позднеримских экспедиционных армий.

В связи с этим можно признать, что старый вопрос, довлевший над умами исследователей всю первую половину XX в., вплоть до 1969 г. — дилемма «Диоклетиан или Константин» — фактически, потерял свое значение, образно говоря, утратил «юридическую» силу, поскольку теперь, в современной историографии, утвердилось и является общепризнанным мнение, что в действительности ни Диоклетиан, ни Константин не были полноценными создателями позднеримской экспедиционной армии в плане отдельных войсковых подразделений. Согласно позиции, господствующей среди современных исследователей, большинство войсковых подразделений, вошедших в состав позднеримской экспедиционной армии в IV в., были созданы еще во второй половине III в. (особенно кавалерийские вексилляции), главным образом — в период правления Галлиена или даже раньше, во второй четверти III в. Позже, уже в IV в., эти подразделения составили основу экспедиционной армии comitatenses, но сама армия как постоянная, регулярная войсковая группировка, по сути — совокупность войсковых подразделений, была сформирована только в эпоху императора Константина. Константин не создавал экспедиционные войсковые подразделения, он лишь объединил их в новую и полноценную армию, другими словами — учредил постоянную экспедиционную войсковую группировку. Прообразом этой группировки были отдельные региональные полевые (походные) гвардии, существовавшие в период Тетрархии, но, опять же, и эти гвардии состояли из тех подразделений (вексилляций), которые были созданы еще в III в., в ходе военных реформ Галлиена. Т. о., преобразования Константина оцениваются скорее не как создание экспедиционной армии, а всего лишь как ее правовое учреждение — он механически объединил отдельные полевые гвардии и различные войсковые подразделения, до этого разбросанные по разным регионам, в новую войсковую группировку, наделил ее привилегированным правовым статусом походной (экспедиционной) армии, четко обособил от пограничных гарнизонов и сконцентрировал вблизи Константинополя. Наиболее системно в новейшей историографии эта позиция представлена в статье М. Коломбо, которую можно признать последним по времени вкладом в изучение данных сюжетов[109].

Примерно той же точки зрения придерживаются и другие современные исследователи, изучающие проблемы развития позднеримской армии, среди них в первую очередь следует назвать П. Бреннена, Р. Шарфа, А. Левина, Х. Элтона, М. Ланделла, которые посвятили многие свои статьи отдельным аспектам и сюжетам позднеримской военной истории[110]. Данную позицию разделяют также авторы общих трудов и обзорных статей по истории позднеримской армии (П. Саутерн и К. Диксон, А.Д. Ли, К. Цукерман), в этих работах неизменно подчеркивается вывод о том, что первые экспедиционные армии возникли в Римской империи даже в эпоху Септимия Севера (193–211 гг.), соответственно, император Константин не был новатором, первым создавшим обособленную полевую армию — многие его предшественники, включая и Галлиена, командовали собственными полевыми войсками, более того, сам Константин активно включал в состав своей походной гвардии подразделения, которые ранее подчинялись противникам Константина, Максенцию, Лицинию и Максимину Галерию.

В частности, по мнению К. Цукермана, именно за счет войск своих поверженных противников Константин пополнил численность той полевой гвардии, которая сопровождала его во всех военных походах, это же, в свою очередь, позволило Константину преобразовать гвардию в полноценную и обособленную армию comitatenses, К. Цукерман подчеркивает, что львиную долю подразделений, служивших в экспедиционной