Медоед 12 - Макс Гудвин

что-то тихо проговорив — нет, не для того чтобы я услышал, а ради проформы. И я кивнул и ему, тоже шёпотом представившись. И тут формализм, что не может не радовать, люди начали обходить Эдикт.

Поедая бутерброд с колой, я думал о плюсах особенности. Их тоже было немало. Например, я могу стать профессионалом в чём-то или даже в нескольких вещах, могу что-нибудь коллекционировать. С такой регенерацией я смогу стать чемпионом UFC и драться на самом высоком уровне. А могу принести всей планете пользу — придумать что-нибудь или поддержать какую-нибудь важную миссию. Осталось определиться, что есть «важное», а то тут Дядя Миша к войне с Западом готовится.

За этими мыслями я не заметил, как подошло моё время лететь. Я сел на борт, понимая, что подустал уже от самолётов, и постарался заснуть. И проспал весь полёт с перерывами на еду — а есть прямо хотелось. Ну да, откуда тело будет брать энергию на регенерацию? Витамины и минералы, белки те же… Ещё один минус: есть будет хотеться всегда.

Холодный воздух Петербурга объял самолёт и меня вместе с ним. Пока я выходил по трапу и доехал на автобусике до аэропорта, я снова прошёл все контроли. Снова пищал металлодетекторами, но неотторгаемое оружие как-то убеждало людей не обращать на это внимания.

А вот из аэропорта мне выйти не дали. Точнее, не дала. Сотовый зазвонил тревожно и долго, и я посмотрел на телефон, на котором было обозначено одно имя — Берёза.

— Медоед, — произнёс шёпотом я, беря трубку, садясь на кресло для ожидающих.

— Здравствуй, Слава, сын Игоря, из Томск-града, — начала она словами из моего текста.

— Бля… — выдохнул я.

— Я снова прошу тебя не выражаться при мне.

— Прошу прощения. Нервное, — выдохнул я.

— Ничего страшного, нервы тебе твоя особенность вылечит. Но раз ты теперь один из нас и, выбирая между тобой и Зиверсом, я, конечно же, выбираю тебя. Ты хотя бы поражения России не желаешь.

— Он тоже больше не желает.

— Слав Игоревич, слетай пожалуйста в Кемерово. Там ликвидатор ОЗЛ в тупик встал.

— Что такое?

— По твоей части, по контролёрской. Ликвидатор дважды ликвидировал человека. Осуждённого за людоедство и вышедшего из тюрьмы, отбывавшего пожизненный срок и выпущенного. Довели ситуацию до того, что тварь ринулась в бега, телефон бросила, дома не появляется. Есть жертвы среди сотрудников Росгвардии, одному голову отвернул второго покусал и завладел оружием. Росгвардеец и инспектора ГАИ говорят, что стреляли в него и попадали. В общем, это либо «Борис», либо «Вечный». Эдикт я подготовила на его имя. Поймаешь — покажешь, пусть прочтёт. Далее — через дуэль или в отель гада. Проинструктируй ликвидатора — он там один, кстати. Может, ещё одного Вечного получим, ну или Бориса. И да, ликвидатор в Кемерово — не вернувшийся. Вопросы у тебя, может быть какие-то?

— Нет вопросов. Через ОЗЛ-спецсвязь продублируйте задачу, — попросил я.

— Продублирую. Удачи и… сожалею по поводу вечности и жены, — произнесла она и положила трубку.

— Тиммейт, купи билеты в Кемерово, — попросил я, смотря на продающиеся в аэропорту бутеры.

Я отложил телефон, глядя на витрину с бутербродами. Не спеша взял себе с курицей и сыром, и второй — с ветчиной, и снова кола с сахаром, ведь ожирение мне теперь не грозит. Карточка скользнула по терминалу, и, доев это всё, я снова пошёл на посадку. А через час я уже сидел в самолёте и смотрел в иллюминатор на питерскую серость, которая медленно уплывала под крыло.

«Кемерово, — подумал я. — Из Пекина в Питер, из Питера в Кемерово. Нормальный маршрут для человека, у которого дом взорвали, жена ушла, а коллеги заочно похоронили». Новые служебные документы мне тоже прислали ещё в больницу, в том же дипломате вместе с одеждой. Значит, у нас в России Берёза эти Эдикты делает, а мне, значит, запрещено мракобесием заниматься. Не то чтобы я очень хотел… Но теперь понятно, почему Дядя Миша её называет княжной.

В салоне я попытался закрыть глаза, но мысли лезли. Что теперь я буду разбираться ещё и с этим? Надо штат контролёров расширять. А то людоед в Кемерово, который выживает после пулевых ранений, может быть не один. Это обычные вернувшиеся стареют и уходят на покой, а эти — эти нет…

Я уснул под гул турбин и проснулся от того, что самолёт касается полосы. За иллюминатором темнело, и горели огни аэропорта — яркие и совсем праздничные. Вечер понедельника, 21 января 2026-го, обещал быть насыщенным.

А аэропорт Кемерово встретил меня застывшим в нём космосом. Я реально был удивлён, когда вышел в главный зал. Потолок светился тысячами огоньков, словно звёздное небо, а в центре, подвешенный на тросах, висел макет космического корабля.

Я даже остановился, поднял голову и рассматривал всё это, как турист. Потом вспомнил что: аэропорт назван в честь Леонова. Алексея Леонова. А он — первый человек в открытом космосе. И он же вроде отсюда.

В выставочном пространстве «Человек и Космос», прямо в центральном зале аэропорта, на специальном постаменте стоял спускаемый с орбиты аппарат. Реальная капсула, которая всего пару десятков лет назад падала с орбиты, прожигая атмосферу. Я подошёл ближе. Капсула «Союз ТМА-22» была массивной, на вид под два с половиной, а то и все три тонны весом. Формой она напоминала огромную автомобильную фару или перевёрнутый колокол — широкая в основании и сужающаяся кверху. Вся поверхность была покрыта толстым слоем обгоревшей теплозащиты: чёрной, шершавой, с глубокими трещинами и следами страшного жара, который она выдержала, врезаясь в плотные слои атмосферы.

Я обошёл аппарат кругом. Сбоку виднелся круглый иллюминатор с толстым, почти непрозрачным стеклом, за которым угадывалась тесная внутренняя полость. На корпусе, там, где не было копоти, ещё читались надписи и технические маркировки. А на стекле виднелись многочисленные следы рук, оставившие на нём свои отпечатки, — те, что, как и я сейчас, не удержались и коснулись этого куска космической истории.

Аппарат стоял на низком металлическом постаменте, слегка наклонённый, как будто он только что приземлился и ещё не успел выровняться. Вокруг него было свободное пространство, чтобы можно было обойти со всех сторон и рассмотреть каждую деталь. Свет в зале падал сверху, и капсула казалась чем-то чуждым этому чистому и аккуратному, пахнущему кофе аэропорту.

Я протянул руку и коснулся холодного, шершавого металла. Эта штука видела то,