Медоед 12 - Макс Гудвин

— Похоже, — произнёс Осьминог, возвращаясь ко мне.

— Это дружественные чуваки, спрячь ствол пока, — посоветовал я ему.

И тот спрятал.

— Тиммейт у меня где? — спросил я.

— Ты же его раскопировал на все устройства планеты, он везде сейчас, кроме закрытых серверов с повышенной охраной.

— Только в пекинские сервера, — произнёс я. — Стой, а ты откуда знаешь?

— Гадаю, я же новый Вольф Мессинг. Окей, Тиммейт, — произнёс он, доставая свой телефон.

— Слушаю, Осьминог? — донёсся голос из сотового пацана.

— Тиммейт, удалось сервера грохнуть в «Терра-Нове»? — спросил я.

— Удалось, Медоед. Но если бы не пошёл всех спасать, то мы бы получили больше информации о стратегическом противнике. Кстати, 53 вернувшихся было убито в результате твоей героической операции, трое сбежало, остальных загнали в камеры обратно с разными степенями ранений.

— Ну хоть так, — выдохнул я.

— Говорит за дверью по-китайски: «Вы стойте тут! Дай коробку!» — перевёл Тиммейт то, что творилось за дверью.

А когда дверь открылась, на пороге появился Вэй Вэйпин. Он улыбался, но выглядел замотанным, казалось, что он даже похудел и слегка осунулся.

— Значит, Ли-си-цин, — произнёс он, проходя в палату и прикрывая за собой дверь.

В руке, под мышкой, он нёс длинную коробку, в какую может поместиться винтовка. Он сел на стул и, посмотрев на меня, широко улыбнулся своим азиатским болезненным лицом.

— Так вышло, — произнёс я.

— По жене твоей — думаю, перебесится, и всё будет ещё хорошо. А ты молодец, очередная задача была выполнена бескровно. Можно сказать, это была первая роботизированная диверсия на территории чужого государства. Тобой гордятся наверху.

— Служу России, — произнёс я в ответ.

— Понимаю… — протянул он. — Я не сильно шарю в ваших культиваторских штучках, но вижу, тебя знатно задело.

— Ты тоже плохо выглядишь, — вернул ему я.

— Ха! Да что-то не сплю ночами, херня всякая снится, я уже месяц как на стимуляторах.

— А на члене огромный синяк, да? — спросил я.

— Откуда ты знаешь⁈ — удивился он.

— Подсматривал за тобой в душе, думал, ты агент США и на тебе жучки есть, — произнёс я, улыбаясь.

— А, ну да, русский юмор. А всё-таки по синяку — откуда инфа?

— Осьминог, сможешь с ним что-нибудь сделать? — спросил я у Саши, которого Вэй Вэйпин, такое ощущение, не замечал до моей реплики.

— Да там не сложно, — произнёс Осьминог. — Просто надо принципиально подойти к моменту: не спать с девками из сновидений. А так убрать-то можно, просто оно снова прицепится.

— Ваш культиватор по борьбе с мо-гуями? — спросил у меня Вэйпин.

— Да. Штатный колдун всея Руси, — отшутился я.

— Было бы отлично, если бы ты помог. Я могу показать… — с этими словами Вэйпин встал и взялся за штаны.

— Э, дядя! У нас в стране это растление, мне шестнадцати нет, поэтому ничего не надо мне показывать, — остановил его Осьминог.

— Хорошо. Но мне срочно нужно, потому что я сдохну, если не посплю нормально, — кивнул дипломат.

— Я тебе всё расскажу, как бестию эту отвадить, — продолжил Осьминог.

— Отлично. Медоед, у меня для тебя письмо и подарок, — будто бы вспомнил Вэйпин.

— От кого письмо? — спросил я.

— Сказать не могу, оно секретное, даже для меня. Сказали, чтобы ты вскрыл в уединении.

— Вэйпин, твои вводные очень похожи на диверсию: письмо с отравляющими веществами и коробка с СВУ, — усмехнулся я.

— В письме эдикт-уведомление, в коробке старый кусок железа, — произнёс Осьминог. — Пойдёмте, дядя-эксгибиционист, в другую палату, тогда я вам помогу, пока Медоед телеграмму читает вашу.

И эти двое покинули меня. А я взял с коробки белый большой конверт без марок и фио адресата, и вскрыл его, извлекая бумагу по ширине квадратного конверта, где на русском языке, с красной буквы, тогда как другие были чёрные, было написано:

'Добро пожаловать в вечность! Правила вечности просты:

Встретив другого вечного, представиться первым своим именем и местом рождения.

Не убивать другого вечного навсегда. Исключение — дуэль по обоюдному согласию.

Не вести дуэль на святых местах.

Не использовать во время дуэли ничего, кроме холодного оружия.

Нарушившему правила вечному полагается кара — окончательная смерть.

Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града, с этой минуты ты знаешь!'

«Чушь какая-то», — подумал я и отложил письмо, потянувшись к коробке. Тяжёлая коробка примерно полутора килограмм легла на мои колени, и я открыл крышку, увидев, что внутри, отвернул лицо и вздохнул. В коробке были деревянные ножны, оббитые коричневой кожей, и сидящий в них одноручный славянский меч по типу каролинга. Широкое лезвие и узкая гарда, оббитая кожей рукоять и резное «яблоко» в виде округлой приплюснутой лилии.

Вот Ярополку бы это всё понравилось. Я же не стал даже вынимать каролинг из ножен, а отложил его обратно в коробку, а коробку — на пол. Неотторгаемое оружие — суперштука, но я бы предпочёл что-нибудь дальнобойное. Да и как там Осьминог сказал… В конверте какой-то «эдикт», и Тиммейта нет, чтобы спросить, что это такое.

Я взглянул за окно, увидев там вечерний Пекин, и нажал на ближайшую ко мне кнопку — кнопку вызова персонала.

Капельница на руке жутко мешала, и я вытащил катетер, породив каплю крови на своей вене, и выругался. Но эта капля почему-то не расширялась, и я потёр её пальцами, обнаружив, что на руке нет никакого прокола.

А за дверью вдруг возник разговор на китайском: говорила девушка и мужчина. Девушка, судя по тону, в чём-то убеждала, а мужчина что-то утверждал. И я встал, обернувшись смотря на койку, застеленную жёлтой влаговпитывающей клеёнкой.

И босиком пошаркал к выходу. Да, состояние было лучше, чем после боя, но всё ещё было далеко от идеала. Открыв дверь, я выглянул наружу. У моей комнаты стояли азиаты в тёмных пиджаках и с оружием. И, заметив меня, они повернулись, и один тут же поднял рацию и что-то на китайском произнёс. А все остальные отпрянули от меня, направив на меня стволы.

— Бу яо кай цян! — прорычали справа.

И я повернулся, видя Вэйпина, выходящего из палаты и застёгивающего штаны.

— Твоя охрана? — спросил я.

—