Хранитель - Михаил Тепляшин

Марк действительно чувствовал себя неважно. Поэтому он не протестовал, когда отец Пётр помог ему подняться и, поддерживая под руку, отвёл в зимовье, где Марк опустился на дощатые полати, тянущиеся вдоль стены и, вместо одеяла, накрылся сверху каким-то старым тулупом. Последнее, что Марк услышал, засыпая, это голос священника:

— Спи и не волнуйся! Могу сказать со всей уверенностью, в моём доме ты в полной безопасности.

В этот раз он уснул крепко, глубоким чёрным сном без сновидений.

Глава 8 - Отголоски прошлого

Кто не понял своего прошлого, вынужден пережить его снова ©

© Сиддхартха Гаутама, известный также как Будда

Марк проснулся от запаха подгоревшего мяса. Поднявшись с полатей, он заметил печку-буржуйку в углу хижины. В печке потрескивали дрова, а на плите стояла массивная чугунная сковородка, почерневшая от копоти. Именно от неё исходил запах, разбудивший его.

Дверь с шумом распахнулась, и в хижину вошёл отец Пётр. Близоруко прищурившись, он посмотрел на Марка и улыбнулся.

— Проснулся уже? Это хорошо. Поднимайся, позавтракаем вместе. Вчера мне повезло подстрелить марала, так что сегодня у нас жареная дичь!

— Скорее, пережаренная дичь…

Отец Пётр принюхался и бросился к плите, стащил с неё дымящуюся сковороду и кинул на стоящий неподалеку стол, бормоча себе под нос:

— Нет, ну это же надо так опростоволоситься! И ведь всего на минутку только вышел, воды принести…

Марк приблизился к нему и заглянул через плечо. Куски мяса на сковороде выглядели слегка почерневшим по краям, но всё же съедобными.

— Я думаю, всё не так плохо. — Промолвил он.

Отец Пётр кивнул и печально произнёс:

— С кулинарией у меня всегда были сложности. Помню, как однажды в семинарии… Впрочем, не важно.

Во время еды они почти не разговаривали. Мясо, помимо прочего, оказалось недосоленным, но Марка это не волновало: в нём проснулся зверский аппетит, поэтому со своей порцией он покончил быстро, после чего приложился к фляге с водой, и осушил её за несколько больших глотков.

После завтрака Марк и священник расположились на улице, на уже знакомом Марку бревне, рядом с которым чернели угли погасшего костра.

Едва присев, отец Пётр с рассеянным видом похлопал по карманам, после чего поморщился и тяжело вздохнул.

— Курить бросаете?

— Вынужденно. — священник снова поморщился. — Выживать в лесу я научился, но вот сигарет здесь не достать. Конечно, иногда мне удаётся их раздобыть, но, увы, случается это редко…

Марк усмехнулся.

— А разве курение не грех?

— Любая зависимость есть грех, поскольку отвлекает человека от действительно важных вещей. Кстати, в древнегреческом грех обозначается словом «амартия», что можно перевести как «ложный путь». Человек, увы, слаб и я — не исключение. Как часто мы позволяем себе уклоняться от цели, и вступать на ложный путь, даже заведомо зная, что он ведёт нас в пустоту, не правда ли?

Марк вздрогнул и отвёл глаза. Что-то в словах священника задело его.

— Простите. — Произнёс он спустя минуту молчания — Я, вообще-то, не об этом хотел вас спросить. Просто как-то само вырвалось.

— Всё в порядке. — Отец Пётр улыбнулся. — И, кажется, мы вчера договорились, что будем на «ты». Впрочем, я не настаиваю. Итак, ты хотел задать мне совсем другой вопрос — и, насколько я понимаю, не один. Полагаю, за последние несколько дней у тебя накопилось много вопросов — вряд ли я смогу ответить на все, и всё же, я готов рассказать тебе всё, что знаю. Я думаю, будет лучше, если я начну с самого начала. Ты не против?

Марк покачал головой.

— Прекрасно. Итак, думаю ты уже знаешь о существовании Врат, также известных как Калинов Мост. Собственно, с них всё и началось. Они появились на холмах по ту сторону реки несколько лет назад. Никто здесь не знает, как они возникли, и даже когда в точности они возникли. Видишь ли, хоть я и сказал, что Врата появились относительно недавно, это лишь моё ощущение — сколько бы я ни пытался, я не могу вспомнить ни точной даты, ни даже времени года… Возможно, Врата влияют на воспоминания — а может быть, когда речь заходит о Них, время превращается в относительное понятие… Если кто и знает ответ на этот вопрос, то только Егда — как она себя предпочитает называть. Предполагаю, с ней ты тоже успел познакомиться, хоть и не знаю всех подробностей.

— Да, ещё как успел. — пробормотал Марк. — А что до подробностей, то их у меня предостаточно. Она пыталась меня убить, и это ей почти удалось — как вам такая подробность?

— Меня это не удивляет — серьёзно произнёс отец Пётр. — Человеческая жизнь для неё значит не больше, чем для тебя жизнь муравья. Она пришла в наш мир из мира по ту сторону Врат, для нас она чужак, а мы для неё — жалкие людишки, достойные лишь презрения. Она перебила бы всех в округе, если бы не её жажда власти. Она готова терпеть существование людей на землях, которые считает своими — но только до тех пор, пока взамен получает раболепие и почитание. Гнуснейший и опаснейший тиран — вот что представляет из себя эта женщина — или же то, что приняло облик женщины.

— Но чего она хочет? — Спросил Марк.

— Этого я не знаю. Иногда мне кажется, что её единственная цель — сделать невыносимой жизнь тех, кто волею злого рока подпал под её власть, и тогда я спрашиваю себя: чем мы заслужили такое испытание? Впрочем, об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз.

Несколько минут отец Пётр молчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил свой рассказ.

— Вскоре после появления Калинова Моста всё вокруг наводнили твари, пришедшие из Мира-Между-Мирами, что лежит за Вратами. Не все из них были агрессивными, некоторые, судя по всему, даже обладали разумом — но большинство представляло собой кровожадных монстров, охочих до человеческой плоти: кикиморы, горынычи, баюны, семарглы, волоты… Большинство окрестных деревень было вырезано на корню — если быть более точным, все, кроме одной — Пантелеевки. Не знаю, почему именно Пантелеевка привлекла внимание Егды, но спустя некоторое время она заявилась туда лично — и объявила, что все деревенские отныне и впредь должны беспрекословно ей подчиняться — тогда,