Хранитель - Михаил Тепляшин

Тут же множество рук потянулись к Марку со всех сторон. Закричав, он вновь бросился вперёд, размахивая кулаками во все стороны. Один из деревенских, получив удар по голове, рухнул, как подкошенный, и Марк попытался проскочить, перепрыгнув через него.

Ему почти удалось вырваться, но кто-то ухватил его сзади за пояс и резко дернул. Марк потерял равновесие и упал. Какой-то предмет, выпав из кармана его джинсов, покатился по полу с глухим стуком. Внезапно, послышался возглас: «Глядите!», и окружившая молодого человека толпа расступилась.

Поднявшись на ноги, Марк огляделся вокруг. Лица деревенских были белее свежего снега. Они неотрывно смотрели куда-то вниз, по всей видимости, рассматривая упавший на пол предмет.

Проследив за их взглядом, Марк увидел массивный золотой перстень, тускло поблёскивавший в пробивающемся из окон утреннем свете. Несколько секунд он тупо смотрел на него, не понимая, откуда он здесь взялся, пока не вспомнил о том, что собственноручно сорвал его с пальца ведьмы во время их короткой стычки.

Только теперь он удосужился рассмотреть свой трофей повнимательнее. Перстень имел вид старинный и внушительный. Он был украшен тонкой и весьма искусной резьбой, а на его верхушке располагалась крупная печатка, на которой с помощью резьбы был изображён змей, поедающий собственный хвост. Змей обладал крыльями, причём не кожистыми, как у китайских драконов, а вполне себе птичьими, оперёнными.

Вокруг змея была расположена надпись, прочитать которую с высоты своего роста Марк не мог. Наклонившись, он поднял перстень, приблизив его к глазам, чтобы рассмотреть.

Как оказалось, надпись была на латыни. Призвав на помощь полученные в медуниверситете знания, Марк с трудом разобрал написанное, и машинально прочёл вслух: «Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица, свои крылья пожирая и себя тем укрепляя».

Перстень вдруг начал ритмично пульсировать. Его окутало слабое, но постепенно усиливающееся лиловое свечение.

Оглянувшись по сторонам, Марк заметил, что воздух вокруг задрожал, словно нагревшись от невидимого пламени.

Староста Прокопий громко выругался. Вздрогнув, Марк поднял на него взгляд, и увидел его бледное лицо с застывшим оскалом. Их глаза встретились, и Марк увидел, как во взгляде старосты злость борется со страхом. Он словно разрывался между желанием броситься на Марка и сбежать через окно.

Марк счёл, что будет лучше не дожидаться его решения и попятился спиной к двери, держа перстень перед собой в пальцах вытянутой руки и молясь про себя, чтобы тот странный эффект, который он оказал на деревенских, не рассеялся до того, как он отойдёт на безопасное расстояние.

Никто не последовал за ним. Не глядя пнув ногой дверь, Марк вышел в сени, и, спрятав перстень в карман, выскочил на улицу и бросился бежать.

Он бежал до тех пор, пока деревня не осталась далеко позади. Лишь тогда он позволил себе сбавить шаг.

Он шёл по дороге по направлению к райцентру, периодически оглядываясь: нет ли погони? В голове была пустота, лишь одна мысль билась, заглушая все остальные: «Маски сброшены!». Он и сам не знал, что это значит, однако мысль эта наиболее полно описывала его внутреннее смятение.

На мгновение у него появилось желание вернуться и забрать свои вещи, оставшиеся в избе у Демьяна, но он тут же отказался от этой безумной идеи. Нет, чем дальше он окажется от этой деревни сумасшедших фанатиков-сектантов, тем лучше, а вещи — дело наживное. Не помирать же из-за них!

Пройдя около километра, Марк вдруг остановился. Ему в голову пришла мысль об Эльзе. Несмотря на то, что как он теперь понимал, девушка его подставила, он чувствовал, что у него нет ни малейшего желания оставлять её в руках ведьмы. Однако, поразмыслив, Марк решил, что для Эльзы будет куда больше пользы, если он выберется из этого гиблого места живым и попытается помочь ей извне.

«Нет, конечно же, я её не брошу» — мысленно успокаивал себя Марк — «Доберусь до райцентра, оттуда на первом же автобусе в город, а потом сразу в полицию. В полиции я, конечно, всего рассказывать не буду — не хватало ещё, чтобы меня упекли в сумасшедший дом. Достаточно будет рассказа о культе, практикующем ритуальные жертвоприношения. В крайнем случае, подключу связи отца! Так будет лучше для нас обоих».

Несмотря на эти рассуждения, совесть всё же мучала Марка, когда он вновь пошёл вперёд, стремясь до наступления темноты пройти без малого тридцать километров, отделяющих проклятую деревню от райцентра.

Глава 7 - Непредвиденные проблемы

«Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица, свои крылья пожирая и себя тем укрепляя» — сия строка на латыни представляет собой единственный расшифрованный отрывок текста из еретического трактата, известного как «Magnum Opus». Смысл сего фрагмента неясен, хотя некоторые наши учёные братия утверждают, что «птицей Гермеса» алхимики называют мистическую субстанцию, каковую можно посредством философского камня (см. параграф 36) обратить в золото или иной благородный металл. Впрочем, тебя не должен волновать смысл сих слов, но только лишь тот факт, что слова сии проистекают из источника еретического и мерзостного, и произнесение их является косвенным доказательством вины подозреваемого в колдовстве или ереси. Fiat iustitia, et pereat mundus! ©

© Справочник инквизитора, преподобным братом Лойолой составленный

Грунтовая дорога тянулась и тянулась, скрываясь за горизонт. Сперва Марк надеялся, что его подберёт и подбросит до райцентра какая-нибудь попутка, однако за несколько часов быстрой ходьбы ни один автомобиль не проехал мимо него. Вероятно, у жителей окрестных деревень машин не было, а люди из более отдалённых мест сюда ездить избегали — как, собственно, и предупреждал Анатолий — водитель, что два дня назад (хотя Марку казалось, что с тех пор прошло уже лет сто) подвёз его из райцентра до Пантелеевки.

Марку хотелось пить. Солнце уже вышло в зенит, и его горячие лучи, казалось, имели целью испарить каждую каплю влаги из тела молодого человека. Время от времени он бросал полный тоски взгляд на журчащую в стороне, под кронами деревьев, речку, но сама мысль о том, чтобы сойти с дороги, казалась ему невозможной.

Каждый раз, когда жажда становилась особенно невыносимой, он вспоминал о всей чертовщине, что случилась с ним за вчерашний день, и, стиснув зубы, ускорял шаг. Чем быстрее он доберётся до цивилизации, тем лучше — только это и имело значение.

В один момент ему пришла в голову мысль воспользоваться телефоном — в Пантелеевке связь