Хозяйка трактира «Старый Ям» - Вивьен Ламур

Я присела рядом.

— Федя, ты парень смышленый, я знаю. И преданный. Мы с Григорием Васильевичем хотим тебя кое о чем попросить. Дело важное и опасное. Отказываться можно сразу, никто слова не скажет.

Федька перестал жевать. В глазах — испуг пополам с любопытством. И еще — желание. Желание быть нужным.

— Ты целыми днями при лошадях, при конюшне, — продолжила я негромко. — Мимо тебя все проезжают: и наши, и чужие. Приглядывайся. Кто часто ездит, кто с завода, кто с пустыми телегами, а кто с гружеными. Запоминай лица, имена, если услышишь. Особенно если кто по ночам шастает или прячется. Сам не лезь, не выслеживай, просто… смотри и слушай. И если что-то покажется странным, мне расскажешь. Никому больше. Даже Ивану. Даже Груне. Только мне или Григорию Васильевичу.

Черкасов наклонился вперед, добавил веско, но без запугивания:

— Дело это, Федор, государственной важности. Если поможешь — и двору польза, и тебя не забудем. Но если проболтаешься, можешь и жизни лишиться. Люди там серьезные.

Федька побледнел. Но глаз не отвел. Сглотнул, кивнул. По-взрослому так, серьезно.

— Я… я понял, Мария Петровна. Никому ни слова. Буду глядеть.

— Доедай и беги, — я легонько сжала его плечо. — Работы сегодня много. И… спасибо, Федя.

Он доел в три укуса, выскочил во двор, только пятки замелькали. Мы с Черкасовым переглянулись. Начало положено.

— Ну, мне пора, — я поднялась, отряхнула руки. — Ульяна Потаповна заждалась. У нас, между прочим, рыба сегодня. Иван знатный улов принес. Хотите на обед что-то… необычное?

Черкасов кивнул. В глазах — интерес.

Кухня встретила паром и деловитым грохотом. Ульяна Потаповна стояла у печи, и спина ее выражала такую сосредоточенность, будто она вершила судьбы мира. На столе, на чистой ряднине, горой лежала рыба: ерши, окуньки, пара щучек, налим. Иван постарался.

— Ну, Мария Петровна, — Ульяна обернулась, вытирая руки о фартук. — Уху будем варить. Да пожарим, для тех, кто жирное любит. Рыбы много, хватит.

— Уху обязательно, — я подошла к столу, окинула взглядом богатство. — Но давайте, как в прошлый раз, со щами, двойную сделаем, наваристую. А вот с остальным… я другое придумала. Помните, мы тогда с жульеном удивили?

Ульяна насторожилась. Но в глазах уже не прежнее враждебное недоверие, а любопытство. Мастер в ней просыпался, тот самый, что любит пробовать новое.

— Ну, помню. И что опять?

Я взяла щуку.

— Вот это, Ульяна Потаповна, мы не жарить будем, а в котлеты пустим. Рыбные котлеты. Тельные по-нашему. Мелко порубим филе с луком, добавим яйцо, булки размоченной, специй. Обваляем в муке и в печи запечем. А сверху грибной соус, тот самый, сметанный, что для жульена делали. И с картофельным пюре подадим.

Ульяна аж руками всплеснула.

— Рыбу в котлеты⁈ Мария Петровна, вы уж совсем… Это ж барское кушанье! Мужики наши не поймут, дорого!

— А мы не всем, — парировала я. — Сделаем немного, на пробу. Для тех, кто почином. Для господ, для чиновников. Скажем, «особое блюдо от хозяйки». Уверяю вас, понравится. А мужикам уха двойная, лепешки и расстегаи.

— Расстегаи? — Ульяна подняла брови. — Давно не пекли их у нас. Михаил-то Иванович любил, бывало, к празднику просил. А сейчас-то к чему?

Я кивнула на остатки теста.

— К ухе самое то. Красиво, и гостям приятно. Мужики оценят.

Ульяна вздохнула, но руки уже потянулись к тесту, а в глазах зажегся тот самый огонек, с которым она вчера колдовала над жульеном.

— Ну… давайте попробуем. Только чтоб зря продукт не переводить.

Я улыбнулась про себя. Еще одна битва выиграна.

Со двора донесся грохот колес, фырканье лошадей, голоса. Я выглянула в окно.

Во двор въезжал купеческий обоз: несколько подвод, груженых мешками и ящиками. Возницы слезали, распрягали лошадей, направлялись к конюшне. Федька уже крутился там, деловито принимая гостевых коней.

А следом подкатил тарантас Семена. Лихо соскочил, помог сойти пассажиру: мелкому чиновнику в поношенном, но чистом вицмундире, с портфелем под мышкой. Тот оглядывался с любопытством, разглядывал двор, конюшню.

Я вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. Семен тут же подскочил, сияя как начищенный самовар.

— Мария Петровна, здравствуйте! А я вам гостя привез, Иван Петрович, из казенной палаты, по делам в уезд едет.

Чиновник приподнял картуз, поклонился.

— И, кстати! — Семен понизил голос до заговорщицкого шепота. — Слышь, дядька Евстигней там, с обозом, лимоны везет. В город, купцам. Может, перекупите парочку? Для деликатесов ваших?

У меня внутри все подпрыгнуло. Лимоны!

— Спасибо, Семен! — я уже сбегала с крыльца. — Сейчас схожу.

Возница Евстигней, коренастый мужик с окладистой бородой, сперва заломил цену: понял, товар редкий. Но когда я достала из кармана серебряный двугривенный (из тех самых, что нашла в погребе), согласно кивнул и отсчитал три желтых, пахнущих солнцем и дальними странами лимона.

Я спрятала их в карман фартука, чувствуя, как сердце колотится от азарта. Не просто так трачу, а вкладываюсь. В будущую прибыль. В репутацию. В «вау-эффект», как говорила моя бывшая начальница.

К обеду трапезная гудела как улей.

Черкасов сидел на своем обычном месте, никуда не уехал. Видно, решил сегодня последить за теми, кто через двор проезжает. Семен с чиновником Иваном Петровичем устроились за отдельным столом, оживленно обсуждая дорожные новости. Двое заезжих мужиков — похоже, мелкие торговцы — притулились с краю общего стола, поглядывая на нас с интересом. Иван и Федька ели на кухне, но то и дело заглядывали в трапезную: посмотреть на гостей.

Я сама обносила столы.

Сначала — уха. Двойная, наваристая, золотистая от жира, с укропом и черемшой. И отдельно, на маленьком блюдце, тонко нарезанные дольки лимона.

— Кто хочет по-барски, — говорила я, ставя блюдце на стол, — добавьте дольку в тарелку. Кислинка особый вкус дает. Из дальних стран лимоны, специально для такого случая достала.

Мужики сперва косились с недоверием. Один, похрабрее, все же положил дольку в уху, помешал ложкой, попробовал. Глаза у него полезли на лоб.

— Батюшки! — выдохнул он. — Кислинка-то как играет! Никогда такой ухи не едал!

Второй тут же последовал его примеру.

Расстегаи — румяные, открытые, с аппетитной начинкой — улетали со стола мгновенно. Я едва успевала подносить новые порции.

Но главное действо развернулось за столом у чиновника и Черкасова.

Я сама внесла две тарелки. На них — аккуратная