Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

как противоположности, Маркс подчеркивает, насколько усовершенствовалось разделение труда после появления машин. Гегель, в свою очередь, отмечает, что разделение труда в определенном смысле подготовило почву для внедрения машин. «Это раздробление содержания посредством абстракции создает разделение труда. <…> Труд, делающийся вместе с тем более абстрактным, влечет за собой, с одной стороны, вследствие своего единообразия легкость работы и увеличение производства, с другой – ограничение каким-нибудь одним умением и тем самым безусловную зависимость от общественной связи. Само умение становится вследствие этого механическим и делает возможной замену человеческого труда машиной». Hegel. Enzyklopädie der philosophischen Wissenschaften im Grundrisse (§ 525–526) [2842].

[X 12a, 4]

Критика молодым Марксом прав человека, если они рассматриваются в отрыве от прав гражданина. «…ни одно из так называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического человека <…>. Человек отнюдь не рассматривается в этих правах как родовое существо, – напротив, сама родовая жизнь, общество, рассматривается как внешняя для индивидов рамка <…>. Единственной связью, объединяющей их, является естественная необходимость, потребность и частный интерес, сохранение своей собственности и своей эгоистической личности. Загадочно <…> то, что государственно-гражданская жизнь, политическая общность, низводится деятелями политической эмансипации даже до роли простого средства для сохранения этих так называемых прав человека; что таким образом citoyen объявляется слугой эгоистического homme, а сфера, в которой человек выступает как общественное существо, ставится ниже той сферы, в которой он выступает как частное существо; что, наконец, не человек как citoyen, а человек как bourgeois считается собственно человеком и настоящим человеком <…>. Загадка разрешается просто. <…> Каков был характер старого общества? …феодализм. <…> Старое гражданское общество непосредственно имело политический характер <…>. Политическая революция уничтожила <…> политический характер гражданского общества. Она разбила гражданское общество <…> с одной стороны, на индивидов, с другой – на материальные и духовные элементы, образующие <…> их гражданское положение. <…> Конституирование политического государства и разложение гражданского общества на независимых индивидов, – взаимоотношение которых выражается в праве, подобно тому как взаимоотношение людей сословного и цехового строя выражалось в привилегии, – совершаются в одном и том же акте. Но человек, как член гражданского общества, неполитический человек неизбежно выступает как естественный человек. Droits de 1’homme выступают в виде droits naturels, ибо та деятельность, которая предполагает самосознание, концентрируется в политическом акте. Эгоистический человек есть пассивный, лишь найденный готовым результат распавшегося общества, <…> естественный предмет. Политическая революция <…> относится к гражданскому обществу, к миру потребностей, труда, частных интересов, частного права, как к <…> своему естественному базису. Наконец, человек, как член гражданского общества, имеет значение собственно человека, это – homme в отличие от citoyen, ибо он является человеком в своем чувственном <…> существовании, тогда как политический человек есть лишь абстрактный человек <…>. Абстракцию политического человека Руссо правильно изображает следующим образом: „Тот, кто берет на себя смелость конституировать народ, должен чувствовать себя способным изменить <…> человеческую природу, превратить каждого индивида, который сам по себе есть некое совершенное и изолированное целое, в часть более крупного целого, от которого этот индивид <…> получает свою жизнь и свое бытие» («Общественный договор», кн. II) [2843]. Marx. Zur Judenfrage (Marx-Engels Gesamtausgabe). S. 595–599 [2844].

[X 13]

Свойство, которым обладает товар как фетиш, присуще самому обществу, производящему товар, но не обществу-в-себе, а такому, пожалуй, каким оно мысленно себя воображает и тщится понять, когда абстрагируется от того обстоятельства, что производит товары. Собственный образ, который оно тем самым создает и который склонно именовать своей культурой, соответствует понятию фантасмагории (ср.: «Эдуард Фукс, коллекционер и историк», III [2845]). Визенгрунд определяет его «как потребительский товар, в котором ничто не должно напоминать нам о том, как он появился. Он окружен магией в том, что вложенный в него труд предстает в то же время сверхъестественным и священным, поскольку больше не распознается как труд» (T. W. Adorno. Fragmente über Wagner [2846]). Из рукописи о Вагнере (S. 46–47): «Оркестровое искусство Вагнера <…> частично изгнало непосредственное производство звука из» [лучше: из своей] «эстетической формы <…>. Тот, кто вполне уяснил, почему Гайдн в piano удваивает скрипки флейтой, возможно, смог бы понять и причину, по которой тысячи лет назад человечество отказалось от употребления сырого зерна и взялось печь хлеб, или почему оно шлифовало и полировало бытовые инструменты. В предмете потребления должны быть стерты следы его производства. Он должен выглядеть так, будто его вообще не делали, чтобы не выдать того факта, что продавец не создавал его, а присвоил вложенный в него труд. Автономия искусства зиждется на сокрытии труда».

[X 13а]

Y

[Фотография]

Солнце, береги себя!

А. J. Wiertz: Œuvres littéraires [2847]

Когда бы Солнцу суждено погаснуть было,

Его бы смертный вновь зажег.

Laurencin et Clairville: Le roi Dagobert à l’exposition de 1844 (Théâtre du Vaudeville. 19 avril 1844) [2848] [Реплику произносит Гений Индустрии]

Пророчество 1855 года: «Не так давно у нас появилась машина, гордость наших времен, которая каждый день поражает наши мысли и пугает наши глаза. / Эта машина до скончания века будет кистью, палитрой, красками, умением, привычкой, терпением, взглядом, прикосновением, мазком, лессировкой, ухищрением, моделированием, законченностью отделки, верностью передачи. / Не пройдет и столетия, как в живописи не останется каменщиков: останутся только архитекторы, художники в полном смысле этого слова. / Не думайте, что дагеротип убивает искусство. Нет, он убивает работу терпения, он воздает должное работе мысли. / Когда дагеротип, это гигантское дитя, достигнет своей зрелости; когда разовьется вся его сила и мощь, тогда гений искусства вдруг хватит его за воротник и воскликнет: Теперь ты мой! Мы будем работать вместе». Вирц в статье «Фотография», которая вышла в Nation в июне 1855 года (A. J. Wiertz. Œuvres littéraires. Р. 309 [2849]) и заканчивается упоминанием нового изобретения – фотографического увеличения, возможности создания фотографий в натуральную величину. Для Вирца живописцы-каменщики – это те, «кто уделяют внимание только материальной части», кто хорошо рисуют.

[Y 1, 1]

Индустриализация в литературе. О Скрибе [2850]. «Высмеивая крупных промышленников и финансовых тузов, он перенял у них секрет успеха. От его проницательного взора не ускользнуло, что в основе любого богатства лежит искусство побуждать других работать на тебя, и поэтому он, гений-первопроходец, перенес принцип разделения труда из ателье модных портных, краснодеревщиков и производителей стальных перьев для ручек в студии драматургов, которые до этой реформы, имея только голову и только перо, зарабатывали лишь пролетарскую зарплату сдельного рабочего. Целое поколение драматических гениев было обязано Скрибу наставничеством, обучением, хорошим заработком, а нередко даже богатством и славой. Скриб выбирал материал, выстраивал весь сюжет и детализировал эпизоды, набрасывал эффектные пассажи и блестящие концовки, а его ученики добавляли диалоги или куплеты. Если они делали успехи, им доставалось заслуженное вознаграждение в виде собственного имени на обложке (вместе с названием фирмы), пока лучшие из них не отделялись и не начинали создавать драматические произведения самостоятельно, возможно, так же нанимая помощников. Таким образом, под защитой французских законов о печати Скриб стал миллионером». Fr. Kreyßig. Studien zur französischen Cultur- und Literaturgeschichte. S. 56–57 [2851].

[Y 1, 2]

Истоки ревю. «Новофранцузские феерии появились совсем недавно и ведут свое происхождение от ревю, которые регулярно ставились в первые две недели нового года и представляли собой своеобразный фантастический