Красный священник - Е. Юань

Хевен Рамбис мгновенно вынырнул из своего безмятежного, созерцательного состояния. Старец кристально ясно осознал, что угодил в расставленный капкан, а его разум уже успел подвергнуться скрытому, ментальному вмешательству.

Не колеблясь ни доли секунды, он слегка сгорбился, а его плоть начала стремительно, гротескно раздуваться.

Бледно-голубые глаза налились хищным золотом, а зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели. Лицо, тыльные стороны ладоней и каждый обнаженный дюйм кожи стремительно покрылись омерзительной, пепельно-серой, твердой как камень чешуей.

Под оглушительный треск рвущейся ткани белоснежная сорочка, черный жилет, строгий сюртук и прямые брюки разлетелись в клочья, обнажив скрывающийся под ними драконий панцирь.

В мгновение ока Хевен Рамбис обернулся исполинским, пугающим монстром. И пускай его голова всё еще сохраняла отдаленные человеческие черты, всё остальное тело претерпело тотальную, первобытную мутацию, уподобив старца гротескному, не до конца сформировавшемуся пепельно-серому дракону.

За спиной этой бестии угрожающе распахнулась пара тускло-серых, кожистых крыльев, а конечности налились чудовищной толщиной. Каждую чешуйку покрывала сложнейшая, многомерная вязь таинственных символов. Эти знаки словно въедались прямо в кровоточащую плоть и одновременно прорастали наружу, в самую ткань реальности, сплетаясь в нечто хтоническое, не принадлежащее этому миру. Одного лишь взгляда на эту мерзость хватало, чтобы рассудок сорвался в бездну безумия: мысли скручивались в тугой узел, а духовное тело заражалось мириадами диких, разрывающих душу порывов, вселяя маниакальную жажду растерзать и уничтожить самого себя.

То была неполная форма мифического существа Пути «Зрителя»!

Для полубогов иных стезей, еще не перешагнувших порог ангельского ранга, попытка высвободить мифический облик в бою требовала воистину титанической, несокрушимой воли. Малейшая слабина неминуемо оборачивалась фатальным срывом в пучину потери контроля, превращая мага в безмозглую, одержимую первобытным голодом тварь. Вот только адепты Пути «Зрителя» играли по совершенно иным правилам: в их арсенале таилось «Умиротворение» вкупе с виртуозными талантами исцеления разума. Оказавшись лицом к лицу с подступающим безумием, они отнюдь не были беспомощны. Иными словами, покуда схватка не затягивалась сверх меры, они могли играючи, по собственному хотению обнажать эту гротескную форму, а затем так же благополучно возвращать себе человеческий вид.

У-у-ух!

Мириады мыслей в подсознании Хевена Рамбиса вскипели, словно в ревущем котле. Они бешено бурлили, безошибочно вычленяя инородные элементы, и раз за разом, дюйм за дюймом выталкивали наружу те самые навязанные, перекроенные куски сознания, бесследно растворяя их в небытии.

У-у-ух!

Вокруг пепельно-серого дракона, в которого переродился старец, взвыл первобытный, неистовый шквал. И этот рев рождался не только в материальной реальности, но и эхом раскатывался в самом призрачном измерении.

Потоки этого ветра несли в себе чудовищную, подавляющую волю, ураганом расходясь во все стороны. Любое живое создание, имевшее неосторожность угодить под этот шторм, неминуемо становилось жертвой леденящих аномалий: кто-то в животном страхе цепенел на месте, содрогаясь всем телом; кто-то, напрочь лишившись рассудка, в слепой панике метался по саду; иные, обмочившись и потеряв контроль над ногами, жалкими кулями оседали на землю; другие и вовсе падали в глубокий, беспробудный обморок. Находились и те, чьи глаза загорались фанатичным безумием, превращая их в преданных, обезумевших рабов этой рептилии.

Это был качественный, первобытный скачок: исходящая от мифического существа «Драконья аура» эволюционировала из банального «Устрашения» в многогранное, всесокрушающее «Лишение разума»!

Оседлав эту бушующую волну «Драконьей ауры», Хевен Рамбис виртуозно сплел воедино свои мысли и волю. В незримых для абсолютного большинства Потусторонних пучинах Океана коллективного бессознательного он соткал мириады собственных призрачных, источающих мрачную угрозу двойников. Эти фантомы молниеносно устремились к двум мишеням: застывшему на крыше Герману Воробью и укрывшейся на границе сада Одри Холл.

— Будучи прожженным «Зрителем», полубог даже по размытым контурам и едва уловимой ауре играючи вычислил, что атаковавший его наглец — не кто иной, как Герман Воробей!

Тем временем Одри, скрупулезно следуя выкованному в таинственных чертогах над серой мглой плану и наставлениям двух полубогов — «Мира» и «Отшельника», — безостановочно шептала себе под нос, наглухо погружая собственный рассудок в гипнотический морок:

'Я ничего не вижу, я ничего не слышу…

«Я ничего не вижу, я ничего не слышу…»

Этот отчаянный маневр служил ей единственным, железобетонным щитом, дабы не сорваться в бездну потери контроля и не лишиться рассудка от прямого взгляда на мифический облик Хевена Рамбиса.

Впрочем, этот же глухой купол напрочь ослепил девушку. Она физически не могла ни «узреть», ни почуять, как один из призрачных фантомов старца, скользя сквозь Океан коллективного бессознательного, уже вплотную подобрался к её телу разума.

Но внезапно прямо перед «мысленным взором» Хевена Рамбиса тот самый ментальный остров, принадлежащий ослепительной златовласой деве с изумрудными глазами, бесследно испарился, словно стертый невидимым ластиком.

Сама же Одри вдруг ощутила, как её плоть окутывает ласковое тепло. Казалось, она только что вынырнула из леденящего, беспросветного мрака пещеры прямиком на залитую лучами солнца поляну.

Девушка сноровисто сбросила с себя гипнотические оковы и распахнула глаза. Её взору предстало, как дневное светило, пробившись сквозь пелену легких облаков, щедро заливает округу золотистым сиянием. В этом кристально чистом, пышущем светом мире безмятежно распускались осенние бутоны, источая первозданную, умиротворяющую красоту.

Одри в легком замешательстве окинула сад взглядом. Ни Хевена Рамбиса, ни Германа Воробья, ни той исполинской, нависающей багровой луны нигде не было видно.

На миг ей даже почудилось, будто весь этот пережитый только что кошмар был лишь дурным, сюрреалистичным сном.

«Какая потрясающая, пугающая мощь… Битва двух святых может отгреметь так, что с куста не упадет ни единый лепесток», — беззвучно пробормотала про себя Одри. Сохраняя ледяное хладнокровие, она плавно попятилась из сада, отступив на крытую галерею, соединяющую двор с особняком.

Юная аристократка до смерти боялась, что её присутствие на линии огня свяжет Герману Воробью руки, став фатальной помехой в этой грандиозной сече.

Тем временем в сокрытом от чужих глаз измерении один из фантомных двойников Хевена Рамбиса уже благополучно добрался до ментального острова Германа Воробья, покоящегося под лучами багровой луны.

Полубог уже изготовился ступить на этот берег, взломать врата тела разума и, перехватив бразды правления над подсознанием жертвы, заставить авантюриста сплясать под свою дудку. Вот только его взору предстала леденящая картина: этот иллюзорный клочок суши, возвышающийся над Океаном коллективного бессознательного, был окутан мертвой, звенящей тишиной. Ни единого всплеска эмоций, ни малейшей искры мыслей — воздействовать было попросту не на что!

«Кукла! Марионетка!» — Хевен Рамбис в мгновение ока сложил два и два. Сплетя этот факт с загодя добытыми агентурными сводками, старец еще глубже препарировал подлинную суть талантов Германа Воробья.

В его душе не шевельнулось ни капли паники или