Как выработать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. Как перестать беспокоиться и начать жить - Дейл Карнеги

Помните: сегодня – это завтра, о котором вы так переживали вчера. Спросите себя: «Откуда я знаю, что то, чего я так боюсь, действительно случится?»

Я жил в саду Аллаха

Р. В. К. Бодли, наследник сэра Томаса Бодли, основателя Бодлианской библиотеки в Оксфордском университете, автор книг «Ветер в Сахаре», «Посланник» и четырнадцати других произведений

В 1918 году я оставил позади известный мне мир и отправился в северо-западную Африку, где жил среди арабов в пустыне Сахара, которую они называют садом Аллаха. Там я провел семь лет. Я научился языку кочевников. Носил их одежду, ел их еду и следовал их образу жизни, который практически не изменился за двадцать веков. У меня появилось собственное стадо овец, и я спал на земле в палатках арабов. Также я старался во всех подробностях изучить их религию и позднее написал о ней книгу «Посланник» (The Messenger).

Семь лет, проведенные среди бродячих пастухов, были самыми счастливыми и умиротворенными годами моей жизни.

Моя жизнь до поездки в Сахару была очень богатой, я испытал многое: мои родители были англичанами, но родился я во Франции. Обучался в Итонском колледже и в королевском военном училище в Сандхерсте. После обучения прослужил шесть лет в качестве офицера британской армии в Индии: во время службы я играл в поло, охотился, совершал походы в Гималаи и занимался военным делом. Участвовал в Первой мировой войне и после ее окончания был отправлен на Парижскую мирную конференцию в качестве помощника военного атташе. Увиденное там меня глубоко потрясло и разочаровало. Во время четырех лет кровавой мясорубки на западном фронте я думал, что мы боремся за спасение цивилизации. Однако на Парижской конференции я увидел, как эгоистичные политики подготавливали почву для Второй мировой войны – каждая страна преследовала лишь свои интересы, а раскол между державами усиливался. Балом правила тайная дипломатия с ее подковерными интригами.

Я устал от войны, армии и общества. В первый раз за свою карьеру бессонными ночами я решал, что же делать дальше. Ллойд Джордж советовал заняться политикой, и я всерьез подумывал последовать его совету, когда случилось странное событие – странное событие, определившее курс моей жизни в следующие семь лет. Тем судьбоносным событием стал разговор, продолжавшийся меньше двухсот секунд с Томасом Лоуренсом, тем самым «Лоуренсом Аравийским», одной из самых колоритных и романтических личностей Первой мировой войны. Он жил в пустыне с арабами и советовал сделать так и мне. Поначалу эта идея казалась нереализуемой.

Но я твердо решил попрощаться с армией, а сидеть без дела – не для меня. Гражданские компании неохотно нанимали бывших офицеров регулярной армии, таких как я, особенно во время, когда рынок был наводнен миллионами безработных. Итак, я последовал совету Лоуренса Аравийского и поселился среди арабов. Очень рад, что поступил именно так. Ведь эти люди научили меня бороться с беспокойством. Они фаталисты, как и все правоверные мусульмане. Они верят, что каждое слово, написанное Магометом в Коране, – божественное откровение Аллаха. Поэтому, когда Коран гласит: «Бог создал вас и все ваши деяния», они воспринимают эти слова буквально. По этой причине они так спокойно принимают жизнь, никогда не торопятся и не предаются ненужным эмоциям, когда что-либо идет не так, как нужно. Они верят в то, что предопределенному суждено сбыться, и никто, кроме Господа, не в силах это изменить. Однако это не означает, что перед лицом беды они сидят смирно и ничего не делают. Покажу это на примере. Как-то раз, в Сахаре мне довелось пережить обжигающий ураган сирокко. Три дня и три ночи завывал и бесчинствовал ветер. Сила его была столь велика, что он поднимал песок и уносил его на сотни миль через Средиземное море, разбрасывая по долине Рона во Франции. Ветер обжигал так, что казалось, будто на моей голове горят волосы. Мое горло иссохло, глаза жгло, рот был полон песка. Я будто бы стоял у раскаленной печи на стекольном заводе. Я боялся, что потеряю рассудок, и лишь чудом не сошел с ума. Но арабы не жаловались, лишь пожимали плечами и приговаривали: «Мектуб», что означает «так предначертано».

Но как только буря закончилась, кочевники начали действовать: перебили всех ягнят, потому что знали – они не выживут. Таким образом пастухи надеялись сохранить жизнь взрослым овцам. После этого стада тут же погнали на юг к воде. И все это делалось спокойно, никто не беспокоился понапрасну, не клял небо, не оплакивал потери. Вождь племени тогда сказал: «Все не так плохо, ведь мы могли бы потерять всё. Но хвала Богу, осталась почти половина стада, и мы можем вновь его увеличить».

Был еще один памятный случай: мы пересекали пустыню и у одной машины лопнуло колесо. Водитель просто забыл взять с собой запаску. И вот у нас осталось только три целых колеса. Я злился, беспокоился, расстраивался и спрашивал арабов, что же делать. Мне напомнили, что злиться и обижаться бесполезно, что это лишь повысит температуру тела. По их словам, пробитая покрышка – воля Аллаха, и с этим ничего не поделаешь. Мы поползли вперед на практически голом ободе. Вдруг двигатель заглох. Кончился бензин! Предводитель лишь сказал: «Мектуб!» И вот, вместо того чтобы кричать на водителя за то, что он припас недостаточно бензина, мы пошли к месту назначения пешком, напевая песни.

Семь лет, проведенные среди арабов, убедили меня в том, что невротики, умалишенные и пьяницы, коими полнится Америка и Европа, – результат торопливого, безмерно напряженного образа жизни, который мы считаем цивилизованным.

Когда я жил в Сахаре, меня не донимало беспокойство. Там, в саду Аллаха, я обрел умиротворение и физическое благополучие – то, что многие тщетно и напряженно ищут всю жизнь.

Часто люди высмеивают фатализм. Может, они и правы, как знать. Тем не менее нам должно понимать, что порой наши судьбы уже предопределены. К примеру, не поговори я в двенадцать минут первого, жарким августовским днем 1918-го с Лоуренсом Аравийским, последующие годы моей жизни наполнились бы совершенно другими событиями и переживаниями. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, как снова и снова мою судьбу меняли события, повлиять на которые я был не в силах. Арабы называют это «Мектуб кисмет» – предназначение, воля Аллаха. Называйте это как хотите, но, поверьте, это осознание наполнит вашу жизнь чудесами. Я лишь знаю, что сегодня, через семнадцать лет после отъезда из Сахары, меня наполняет счастливая покорность неизбежному, которой меня научили арабы. Эта философия успокоила мои нервы лучше,