Путешественник - Е. Юань

Азик приставил сжатый кулак к губам и с горькой усмешкой покачал головой:

— Я лишь неумирающий, но отнюдь не нестареющий. А старея, человек неминуемо становится мягче.

— Вовсе нет, — без тени лукавства возразила Катарина, а в ее взоре промелькнула бездонная глубина. — Я с нетерпением предвкушаю тот день, когда твоя память восстановится без остатка. До смерти хочу поглядеть, как ты тогдашний оценишь себя нынешнего.

С этими словами уголки ее губ лукаво поползли вверх, и она игриво подмигнула Клейну:

— Кто знает, быть может, прямо сейчас мы спускаем с цепи нечто куда более зловещее и первобытно-пугающее, чем сам дьявол.

«…Да это же чистой воды провокация…» — беззвучно констатировал Клейн. Впрочем, в его памяти тут же всплыла та самая «Бледная катастрофа», вписанная кровью в страницы исторических хроник и церковных трактатов. Бедствие, выкосившее мириады жизней и превратившее Северный континент в зияющий филиал ада. И у руля этой бойни стояли не кто иные, как бог Смерти и Изначальная Демонесса вкупе со своей паствой с Южного континента и адептами Секты Демонессы. И в этом чудовищном спектакле мистер Азик, носящий титул Консула Смерти, неминуемо играл далеко не последнюю скрипку…

Азик промолчал. Спустя пару секунд он крепко ухватил Клейна за плечо и, пронзив завесу, утянул его прямиком в мир духов. Как только их силуэты растаяли, в капитанских покоях «Черной смерти» остались лишь «Нестареющая Демонесса» Катарина Пелле да «Вице-адмирал Болезнь» Трейси.

Пиратка долго, неотрывно сверлила взглядом то самое место, где исчезли гости. И лишь когда оцепенение немного отступило, она сквозь зубы выплюнула:

— Я этого так не оставлю!

Катарина вновь напустила на себя вид непорочной святой и с мягкой улыбкой произнесла:

— Варись в своей агонии. Чем глубже боль, тем острее ты осознаешь собственное ничтожество. Лишь когда страдания достигнут апогея, жажда переродиться вспыхнет с такой силой, что поможет тебе обуздать зелье, обрести божественность в горниле ритуала и вознестись до полубога…

Услышав это, «Вице-адмирал Болезнь» Трейси вдруг изменилась в лице. Словно пораженная внезапной догадкой, она на одном дыхании выпалила:

— Элен сумела сбежать с «Черной смерти» только потому, что…

Катарина лишь легко, безмятежно улыбнулась:

— Ты мое самое младшее дитя, но именно в тебе кроется наибольший потенциал шагнуть на ступень полубогов. Как твоя мать, я просто обязана была подсобить тебе.

Мышцы на лице Трейси свело судорогой, и она с исказившейся гримасой процедила:

— Ну как же, у меня ведь есть ты — мать, а вдобавок еще одна матушка…

— Отчего же ты с самого начала утаила от меня правду⁈ В твоих руках пылились ключи к низшим и средним Последовательностям сразу нескольких Путей!

Катарина плавно отвернулась. Подол ее белоснежного одеяния едва заметно колыхнулся, а голос зазвучал донельзя эфемерно:

— Наш удел — стремиться к слиянию с «Изначальной».

— Все мы — лишь Ее дети.

Пока эти слова таяли в воздухе, исполинский, в несколько десятков метров длиной парусник окутался ревущим, но пугающе безмолвным черным пламенем. Огонь жадно пожирал каждый дюйм пространства, не причиняя при этом ни малейшего вреда команде «Черной смерти», словно кто-то просто затеял грандиозную уборку, выметая вековую пыль.

…………

Многослойные, кричащие краски стремительно уносились прочь, а немыслимые, полупрозрачные силуэты таяли позади. Внезапно Клейн ощутил укол духовной интуиции: все до единого предметы, оброненные им на борту «Черной смерти», бесследно испарились.

«Воистину, оправдывает титул „Нестареющей Демонессы“…» — со вздохом подумал сыщик. Он уже приоткрыл было рот, как вдруг мир вновь ушел из-под ног: вместе с Азиком они стремительно пробили завесу и вывалились из мира духов.

Перед их взорами раскинулась живописная долина. Вдоль извилистой реки тянулись тучные пашни, а поодаль виднелись усадьбы и тихие деревушки, выстроенные в классическом лоэнском стиле.

Оглядевшись по сторонам, Клейн с удивлением обнаружил, что они приземлились прямо посреди заброшенного, заросшего мраком древнего погоста.

— Мистер Азик… — с легким недоумением позвал он наставника.

Азик неспешно приблизился к одной из могил, чей надгробный камень давно раскололся надвое и утонул в густом бурьяне. Глухим, тяжелым басом он произнес:

— Встреча с Катариной Пелле пробудила во мне еще кое-какие воспоминания.

— Помнится, я уже рассказывал: в одном из своих снов, в одной из прошлых жизней, у меня была дочь. Очаровательная девочка с шелковистыми черными волосами. Она обожала качаться на качелях, которые я сколотил для нее собственными руками, и вечно выпрашивала леденцы.

— И только что, прорываясь сквозь мир духов, я внезапно уловил тот самый, пробирающий до костей зов крови.

Ощутив свинцовую печаль наставника, Клейн тихо, с сочувствием спросил:

— Значит, это и есть ее…

Азик молча кивнул. Опустившись на корточки, он бережно провел ладонью по обломку камня. На его смуглом, отливающем бронзой лице причудливо сплелись бесконечная нежность, щемящая тоска и глухая, беспросветная растерянность:

— Это ее могила.

— Если мне не изменяет память, она мертва уже девятьсот двадцать шесть лет…

«Девятьсот двадцать шесть лет…» — Клейн уже приоткрыл было рот, собираясь сказать хоть слово утешения, но эта поистине бездонная пропасть времени наглухо отсекла любые попытки.

Не установи великие Церкви жестких правил, обязывающих предавать усопших земле исключительно на погостах под должным присмотром, и не избавь судьба Пятую Эпоху от тотальных, сметающих всё на своем пути войн — от этого захоронения и надгробия давно бы не осталось и следа.

Жизнь простого смертного — это какие-то жалкие несколько десятков лет. А здесь минуло целых девятьсот двадцать шесть.

Заброшенный погост надолго погрузился в глухое, звенящее безмолвие. Наконец Азик медленно выпрямился и твердой рукой ухватил Клейна за плечо:

— Для начала я верну тебя домой.

Спустя несколько минут стремительного скольжения сквозь мир духов Клейн вновь узрел перед собой белоснежные простыни и желтовато-коричневые половицы своей комнаты.

Азик привычным жестом поправил цилиндр и глухо, с тяжелой серьезностью произнес:

— Я продолжу свое путешествие, а ты — свое приключение.

Клейн коротко кивнул. Он уже собирался что-то ответить, как вдруг заметил, что уголки губ наставника едва заметно дрогнули, сложившись в мягкую усмешку:

— Небось втайне опасался, что, вернув себе память сполна, я обернусь таким же чудовищем, как та Ведьма?

Не дожидаясь ответа, мужчина тяжело вздохнул и продолжил:

— Я и сам этого до смерти страшусь.

— Но всё же я куда сильнее жажду обрести истинного себя.

С этими словами пространство вокруг него подернулось водянистой рябью, и силуэт Азика бесследно