Журнал «Юность» №02/2026 - Журнал «Юность»

class="p1">Одним из девизов жизненной философии Булата было «Не надо суетиться». И это так созвучно в известной степени моему любимому изречению Натальи Николаевны Пушкиной: «Жить надо неторопливо, степенно, распорядительно». Изречению столь замечательному, сколь, увы, на деле трудно осуществимому… Теория, по меткому выражению Амвросия Оптинского, – придворная дама. А практика – медведь в лесу.

Как я уже сказала, к работе и вообще к поведению на сцене Булат относился крайне серьезно. Говорил: «Как же! Люди же заплатили деньги». Очень любил, чтобы в зале было светло, чтобы он мог вглядываться в лица. Я же, напротив, любила темный зал, чтобы ничего не отвлекало от исполняемой песни, ее смысла. Но с годами тоже полюбила вглядываться. Ответы на вопросы из зала (тогда это было в виде записок) были, как правило, частью концертов, выступлений, и – любимой его частью. Сортируя записки, он быстро находил созвучные своему настрою и готовности «раскрыть тему». Прочие мог с юмором почти проигнорировать. Вообще с юмором, и в том числе на сцене, все было на высшем уровне. И, главное, с самоиронией – безошибочным свойством мудрого человека.

Когда его спрашивали в записках, а то и прямо из зала: «А это (или то) вы написали?» – он заявлял: «Да. И оперу Гуно “Фауст” тоже написал я».

Тут можно вспомнить, уже бытовое, «Нектар из вишен и черешен весьма возвышен и успешен»… Или, например, «Кто же виноват, что в Шацке жизнь сложилась по-дурацки». Да и много чего еще можно было бы вспомнить, но… стоит ли?

Вот, например, такое… Довольно частый, местами почти раздраженный и даже горький окрик: «Не идеализируй меня!» И, опять-таки, одна из любимых поговорок: «Полюби меня черненьким, а беленьким я всем нравлюсь».

Очень ясно до сих пор звучат в ушах его тосты (он же грузин все-таки!) – из тех, что tête-à-tête: «Давай выпьем за это мгновение. За то, что мы живы, здоровы, не в тюрьме. Рядом. Будут, наверное, еще другие. Может, и более прекрасные. Но это не повторится никогда».

ЗОИЛ

Татьяна Соловьева

Литературный критик. Родилась в Москве, окончила Московский педагогический государственный университет. Автор ряда публикаций в толстых литературных журналах о современной российской и зарубежной прозе. Руководила PR-отделом издательства «Вагриус», работала бренд-менеджером «Редакции Елены Шубиной». Главный редактор издательства «Альпина. Проза».

Мы и то, чем мы кажемся: новинки февраля

ЯНА ВЕРЗУН, «СРЕДНИЙ ВОЗРАСТ» («РЕДАКЦИЯ ЕЛЕНЫ ШУБИНОЙ»)

Романный прием множества ненадежных рассказчиков не нов, но работает при должном авторском мастерстве безотказно. У Яны Верзун – работает. В «Протагонисте» Аси Володиной герои рассказывали свои истории о погибшем студенте, в романах Лены Элтанг многоголосье персонажей – и главный инструмент создания интриги, и психологический прием. «Средний возраст» – роман об идеальной семье, которая оказывается не такой уж идеальной (не «Твин Пикс», конечно, жанрово, но скелетов в шкафу и у героев Верзун достаточно), детектив без видимого состава преступления. Роман начинается с исчезновения владельца сети ресторанов Андрея. Его жена Ольга нанимает частного детектива Ивана Бельцова, чтобы найти его. Детектив опрашивает близких Андрея: его мать Нину, лучшего друга Алексея, жену Ольгу, сестру Ирину, бывшую девушку Анну, владельца бара Романа и курьера Мишу. Каждый из них рассказывает свою версию событий и отношений с Андреем – и каждый раз мы видим не просто новую социальную роль или маску, но, по сути, нового человека. Набор социальных масок, вопреки концепции Лакана, вовсе не формирует здесь идеальный воображаемый образ, заменяющий истинное лицо Андрея.

Роман Яны Верзун исследует кризис среднего возраста как некий жизненный перелом, время принятия решений, к которым многие люди оказываются не готовыми. Социуму удобны идеальные представители идеальных семей – играющие свои роли, не сходящие с дистанции в произвольный момент, занимающие понятные места в определенных ареалах. Как только эта схема дает сбой, напряжение нарастает и затягивает в свою воронку не только близких людей, но порой даже случайных знакомых. Никакой единой, общепринятой правды нет и быть не может: каждый человек по-своему воспринимает реальность и выстраивает свою жизнь на основе этих восприятий. И именно поэтому все рассказчики ненадежны, да и каждый читатель – тоже.

«Леша набирает номер друга по памяти, хочет доказать свою преданность хотя бы сейчас. Бездушный голос автоответчика выплевывает слова, как вишневые косточки: абонент не-до-сту-пен. Леша спрашивает детектива, останется ли тот на ужин. Жена Леши готовит даже лучше его мамы. Со дня свадьбы прошло четыре месяца, а он никак не может насытиться. Каждый день молодожены ужинают вместе, и только по пятницам, когда жена с подругами ходит на массаж, Леша спускается в корейский ресторанчик и заказывает острую лапшу. Он поставил этому месту три звезды в 2ГИСе: шумно, тесно, пресно.

Детектив достает из пачки последнюю сигарету и спрашивает, какие отношения были у Андрея и его жены. Леша ощущает липкость футболки под мышками и открывает окно пошире. Теперь с улицы слышен скрип шин, долбежка бара за углом, “заканчивайте переход” светофора. Глядя вниз, Леша видит раздуваемые ветром юбки молодых девушек. “Почему мы так старательно живем вымыслами? Почему, когда лучший друг пропал, ты не можешь вытащить из памяти ни одной зацепки?”»

МАКС ПОРТЕР, «ТИХОНЯ» (POLYANDRIA NOAGE, ПЕРЕВОД СЕРГЕЯ КАРПОВА)

Мир подростка на грани срыва. Перед нами поток сознания ученика коррекционной школы: вся история разворачивается в течение одной ночи в интернате «Последний шанс» для учеников с психологическими расстройствами и юных правонарушителей. Тихоня отправляется в ночное путешествие с набитым камнями рюкзаком, пытаясь осмыслить свои жизнь, гнев, боль – и идентичность в целом. Он вспоминает прошлое – конфликты с родителями, школьные драмы, акты насилия и саморазрушения – и сталкивается с настоящим в лицах его спутников-обитателей интерната и его сотрудников. Тема ненормотипичного подростка погружает нас в весьма обширный литературный контекст: вспоминаются и «Школа для дураков» Саши Соколова, и «Шум и ярость» Уильяма Фолкнера, и «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза – перечислять можно и дальше, но остановимся. Сознание Тихони – хаос из обрывков воспоминаний, диалогов, музыкальных ритмов, которые служат ему и убежищем, и способом выражения своих чувств, эмоций и мыслей. Но этот хаос держит героя в состоянии постоянной тревоги, это аутоиммунный процесс отторжения самого себя, принципиальной невозможности приблизиться не только к другим, но и к собственному «я». Рваный ритм романа не просто передает смятение