Мифология инков. Боги, ритуалы и традиции - Елена Владимировна Новосёлова

происхождении инков из долины Куско. Наконец, последняя, которая заметно отличается от остальных и больше ни у кого из хронистов не встречается, гласит о том, что инки были сыновьями некой женщины по имени Титикака, в честь которой озеро и получило свое название[42].

После описания целого ряда версий Кобо говорит о «тысячах» различных вариантов, признавая невозможность описать их все в рамках одной работы. Признавая некоторые из них смехотворными, сам он склоняется к тому, что в действительности инки были уроженцами долины Тамбо, признавая рациональное зерно в мифах о пещере Пакаритамбо.

При этом анализ текста позволяет заключить, что ряд версий Кобо позаимствовал у других авторов. Так, вариант мифа, в котором фигурируют брат и сестра и бог Инти, несомненно, находит свой первоисточник в хронике Гарсиласо, что подтверждается не только общностью сюжета, но и стилистическим сходством. Кроме того, версия о четырех братьях и четырех сестрах, которые вышли из Пакаритамбо после всемирного потопа, также не принадлежит Кобо как собирателю: ее источник обнаруживается в хронике Кристобаля де Молина и, как и в случае с Гарсиласо, заимствованный фрагмент был подвергнут минимальной обработке со стороны Кобо.

Впрочем, нет оснований сомневаться, что часть материала данный хронист собрал непосредственно при работе с индейцами. Косвенным подтверждением тому, что он не понаслышке был знаком с основами тогдашней методики работы с местным населением, служат его размышления относительно того, какого рода информацию можно получить в процессе такого общения. В частности, Кобо отмечает, что жители Куско могут подробно рассказать об инках: поведать очередность правителей, их отдельные деяния и т. п. Однако при обращении к селянам не удастся даже выяснить, правили ли вообще инки в Перу[43]. Кроме того, в этой же главе хронист подробно останавливается на вопросе о том, как его коллеги проводили опросы индейцев, что также является ценным сведением относительно этнографической практики испанцев в Перу.

Анализируя сообщения Кобо о происхождении инков, можно заключить, что его изложение данного сюжета отличается, во-первых, основательным подходом к сбору информации (обилие приведенных версий наглядно это подтверждает: налицо как работа с трудами предшественников, так и самостоятельный сбор информации), во-вторых – критическим отношением не столько к официальной инкской традиции (Кобо ее вообще не рефлексирует из остальной массы сведений относительно происхождения инков), сколько пренебрежением к верованиям индейцам как таковым.

Большой интерес представляет сообщение о происхождении инков другого иезуита – Джованни А. Оливы. В своих рассуждениях он так же, как и Кобо, отталкивается от версии Гарсиласо, отмечая, что, по его мнению, именно этот автор лучше всех рассказал о происхождении инков[44]. Однако если Кобо в целом ограничивается лишь подробным пересказом Гарсиласо, то Олива подвергает его версию развернутой критике, выделяя два основных недостатка, из-за которых ее нельзя рассматривать как правдивую. Во-первых, то, что эта версия представляет собой не более чем сказку, в которую легко поверить, при этом Олива подробно останавливается на внезапном появлении из Титикаки Манко-Капака и сюжете с золотым жезлом, который инки должны были воткнуть в землю на месте будущего города. Во-вторых, это происхождение первого инки: Олива упрекает Гарсиласо в том, что тот не дает никаких сведений о его предках (данные о родстве с Солнцем и Луной иезуит a priori не принимает). Поскольку этого нет, можно поставить под сомнение само существование такой личности, поскольку «человек, рожденный от другого человека и подобный остальным детям наших первых родителей Адама и Евы», не может появиться из ниоткуда.

Оставляя в стороне вопрос о правомерности подобных оценок, следует отметить следующее. Сам факт того, что Олива подверг такому анализу именно версию Гарсиласо (отмечая, впрочем, многочисленность других версий), не случаен: это говорит о том, что именно история о происхождении инков в изложении Гарсиласо пользуется, с его точки зрения, наибольшим авторитетом. Следовательно, им пользуется не просто версия Гарсиласо, а версия, принятая самими инками (по крайней мере, некоторой их частью), хотя хронист прямо об этом и не говорит.

Появление Манко-Капака в долине Куско

Ценные сведения об интересующем нас вопросе содержатся в труде Кристобаля де Молина, причем ценны они прежде всего потому, что не принадлежат непосредственно инкам. У хрониста имеется косвенное указание на это, поскольку он говорит применительно к версии происхождения инков следующее: «Существуют другие народы, которые говорят, что…». Подтверждение этому можно найти и непосредственно в самом мифе: инициатором прихода в мир инков и их родителем там выступает не Инти, а Виракоча[45], который, как известно, в инкском пантеоне играл хоть и важную, но довольно пассивную роль Творца Мира, почти не вмешивающегося в дела своего творения. Виракоча, как мы уже писали выше, в инкском государственном пантеоне занимал второе место после бога солнца. Инти же (по крайней мере, те особенности его репрезентации, которые мы видим в колониальных источниках) относится непосредственно к инкам и во многом является плодом их идеологических манипуляций: взять хотя бы главный инкский праздник – Инти-Райми, или обычай персонифицировать правящую пару инков с Инти и Кольей – Солнцем и Луной.

Возвращаясь к Молине, следует с сожалением констатировать, что он не дает сведений о том, каким именно народам принадлежит данный миф, однако на основе его содержания можно предположить, что авторство принадлежит индейцам, проживавшим в районе Титикаки, на что указывает не только первостепенная роль Виракочи, но и упоминание Тиауанако как главного местопребывания Творца.

Поскольку прямые отсылки к данной версии содержатся в труде Кобо, иезуит пользовался работой Молины при составлении своей собственной, причем, как и в случае с Гарсиласо, Кобо подверг рассказ предшественника самой минимальной обработке. можно с уверенностью предположить, что иезуит пользовался работой Молины при составлении своей собственной, причем, как и в случае с Гарсиласо, Кобо подверг рассказ предшественника самой минимальной обработке.

С определенной долей условности в одну группу можно объединить хронистов Фелипе Гуамана Пому де Айяла (сокращенно называемого просто Пома) и Сармьенто де Гамбоа. Это обусловлено тем, что эти авторы рассматривали установление власти инков в долине Куско как акт узурпации: Пома – как представитель покоренных инками индейцев, Гамбоа – как исполнитель заказа колониальных властей по репрезентации инков в качестве незаконных правителей, власть которых должна быть нивелирована.

Впрочем, сообщение Помы в этом вопросе не столь категорично. Он отмечает, что до Манко-Капака в Куско правила «династия» властителей, первым из которых был Токай-Капак. Пома считает не соответствующими действительности сообщения остальных хронистов о родстве этого первого инкского правителя с богом солнца; напротив, он сообщает о его происхождении от Адама и Евы, вписывая Токай-Капака в контекст христианского макрокосмоса, и подчеркивает, что никаких идолов он не имел, то есть не поклонялся