Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

нас (что, пожалуй, не делает нам чести). Они не замечают нас. Мы для них дикари. Более того, те иностранцы, кто живет в Японии, не обязательно представители всех иностранцев. И, скорее всего, мы не достойны даже того, чтобы служить образцом для них, повелителей мира. Но благодаря существованию «Марудзэн»[83] мы, безусловно, кое-что знаем об их душе.

Еще заодно замечу, что всё же они, по сути, не отличаются от нас. И мы и они – стадо зверей в человеческом обличье на ковчеге под названием «мир». Причем не всё на нем так радужно. Например, наш японский отсек подвержен сильным землетрясениям.

К сожалению, очерк Хоригути Кумаити еще не завершен. Мало того, в нем нет оценки. Но это и побудило меня, не теряя времени, взяться за перо и изложить спонтанные мысли, пришедшие мне в голову.

24. В защиту подложного авторства

«У древних художников есть немало выдающихся учеников. Но у современных их нет. Это происходит потому, что они берут учеников из-за денег или из-за высоких идеалов. Древние художники взращивали учеников для того, чтобы поручать им писать произведения вместо них. Следовательно, они полностью передавали ученикам и секреты техники. Неудивительно, что и ученики создавали шедевры». Эти слова Сэмюэля Батлера[84] отчасти верны, хотя подлинный талант, конечно, рождается не только благодаря этому. Недавно я узнал, сколько сил вложил Флобер в обучение Мопассана. (Когда он читал рукопись Мопассана, то придирался даже к тому, что предложения, следующие одно за другим, выстроены одинаково.) Однако абсолютно никто не может рассчитывать на такое (даже если у ученика есть талант).

Сегодня в Японии массовое производство востребовано даже в области искусства. Взять нас самих – писателям нелегко одеть и прокормить себя, не производя на поток. Однако увеличение количества, как правило, приводит к снижению качества. Тогда и привлечение учеников к созданию своего произведения – как, собственно, и поступали древние – может способствовать возникновению многочисленных талантов. Романисты и журналисты эпохи Мэйдзи также прибегали к этому удобному методу, не говоря уже о создателях несерьезной литературы гэсаку феодальной эпохи. Художники – например, Роден – всё-таки частично заставляли учеников создавать свои работы.

Такая традиция привлечения к созданию произведений, возможно, будет использоваться в будущем. Это вовсе не обязательно делает искусство вульгарным. После усвоения техники ученику, конечно, ничего не мешает стать самостоятельным или же, в свою очередь, воспитать второе и третье поколения учеников.

К великому сожалению, у меня пока не было возможности поручить писать кому-то работы вместо себя. Но я уверен, что смог бы написать работу для кого-то другого. Единственная сложность заключается в том, что создание чужой работы, бесспорно, требует гораздо больше времени, чем создание собственной.

25. Сэнрю

Сэнрю – сатирическая японская поэзия. Однако ее недооценивают не потому, что это сатирические стихи. Скорее потому, что в самом названии сэнрю настолько чувствуется вкус эпохи Эдо, что ее воспринимают как нечто, не имеющее отношения к литературе. Наверное, все знают, что классическое стихотворение в жанре сэнрю похоже на хокку. Но дело не только в этом: хокку ведь тоже в некоторой степени похожи на сэнрю. Пожалуй, наиболее ярким примером являются «сцепленные строфы», или цепочки стихотворений рэнку[85] из первого издания «Перепелиного плаща» («Удзурагоромо») (?) Ёкои Яю. Эти рэнку – сборник сэнрю с комичными моментами на грани пошлости – мало чем отличаются от «Суэцумухана»[86] из «Повести о Гэндзи». Пожалуй, любой согласится, что строки: «Уныл лотос на солнце, словно румянец зари»[87] напоминают стихотворение в жанре сэнрю[88].

Более поздние стихи в жанре сэнрю нельзя назвать сплошь вульгарными. Они тоже выражают настроение горожан феодальной эпохи, их радости и печали, в шутливой форме. Если считать их вульгарными, тогда и современные романы и пьесы, должно быть, такие же.

Кодзима Масадзиро[89] отмечал чувственные описания в поэзии сэнрю. Более поздние поколения, возможно, будут указывать на общественные вопросы в ней, я не специалист в сэнрю. Но, пожалуй, стихотворения и в этом жанре, подобно лирической и эпической поэзии, когда-нибудь пройдут мимо Фауста, слегка коснувшись его летней накидкой времен эпохи Эдо или еще чем-нибудь.

Поверьте: мне, поэту,

Одно свершить отрадно:

О том поведать свету,

Что слышать всем досадно[90].

26. Поэтические формы

Принцесса из сказки уже много лет спит спокойным сном в замке. Японские поэтические формы, за исключением танка и хайку, ничем не отличаются от этой принцессы. Оставляя в стороне поэтическую антологию «Манъёсю», где представлена длинная песня нагаута, замечу, что и сайбара – жанр аккомпанируемой вокальной придворной музыки эпохи Хэйан, и «Повесть о доме Тайра», и пьесы театра Но или кукольные представления в жанре дзёрури написаны в форме стихов. Безусловно, в них дремлет множество поэтических форм. Естественно, что даже отдельные строки пьес театра Но написаны в форме, напоминающей современную поэзию. В ней есть метр, непременный для нашего языка. Большинство так называемых народных песен ничем не отличаются (во всяком случае, по форме) от поэзии додоицу в двадцать шесть слогов (7–7–7–5). Найти эту спящую принцессу – уже сама по себе интересная задача. А уж тем более разбудить ее.

Правда, сегодняшняя поэзия – или, если использовать архаичный термин, поэзия нового стиля синтайси – естественным образом развивается по этому пути. И для выражения сегодняшних эмоций, пожалуй, вряд ли пригодятся вчерашние поэтические формы. Однако я не призываю следовать поэтическим формам прошлого. Я просто чувствую, что в этих поэтических формах есть нечто живое. В то же время я хочу, чтобы мы более осознанно, чем сейчас, относились к этому.

Мы живем в эпоху, переходную во всех отношениях. Следовательно, одни противоречия сталкиваются с другими. Возможно, солнечный свет – по крайней мере, в Японию – приходит с Запада, а не с Востока. Но он также приходит из прошлого. Стихи Аполлинера и других в форме связных поэм похожи на рэнку периода Гэнроку. Мало того, они еще разнообразны по ритмическому строю. Конечно, эту принцессу не суждено разбудить никому. Но если бы появился хотя бы один Суинберн – нет, скорее, талантливый поэт, один из тех, кто выступает за возрождение стихотворной формы катаута[91], применявшейся в «Кодзики»…

В японской поэзии прошлого есть что-то зеленое, живое. Оно образует единую гармонию – вероятно, я из тех, кто не может ее схватить, а уж тем более применить. Однако я не собираюсь уступать другим