Бог, которому нужен врач - Владимир Дмитриевич Коваленко

было бесполезно. Они настигали практически сразу, оказываясь за спиной почти незаметно. Куда бы я ни бежал, они словно вырастали из земли. В ночи все вокруг было темно-серым, и даже снег, и не было места, куда можно убежать. И если эти старики не уставали, то я порядком выдохся. Пустынное поле, окруженное понурым лесом, мои и их следы и десятки мертвецов за спиной. И выглянувшая из-за облаков Луна.

Чего же они ждут?

Смотрят, выжидают.

Потом вперед вышел Яков, то, что было Яковом, и заговорило. Голос не был его, словно что-то или кто-то изнутри шевелило связками за мертвого человека, голос напомнил голос того старика, что встретился нам раньше.

– Ты тутошний. Тутошний ты, подыши пыльцой, сам подыши. Станешь тамошний. Тамошний есть и есть тутошний. Тамошний это когда помер, душа изошла семенами и разрослась грибницей под землей. Стань грибницей, подыши пыльцой. Я умру, ты умрешь, все умрем. И вырастет из нас гриб, и станем мы грибом, гнилью, вонью болотной. Тамошним, единым. А тутошний это здесь, над землей, наверьху.

Эта фраза была подобно проникновению сверла в самую мякоть мозга. Это было невозможно, но оно происходило. Словно существование было шуткой, а перед тобой одномоментно вырос настоящий мир как он есть. Самое ужасное свершилось, и нет сил выдержать, но ты терпишь, а ужас продолжается, а ты терпишь и поражаешься, как способен такое перенести.

Каждое слово, произнесенное мертвым Яковом, отдалось в голове эхом, записалось на подкорку, осталось там навечно.

Луна исчезла за облаками.

Стало темно.

Сейчас они бросятся на меня.

Я взял покрепче топор.

Часть третья

Борьба с пороками

Глава VIII

Машина пробиралась по тропинке в лесу. Все это время нас трясло, сильно трясло, подбрасывало и качало, как одинокие картошки в пустой бочке, которой решили сыграть в футбол.

Вскоре лес кончился, и мы выехали на проселочную дорогу. Лицо бойца напротив было скрыто маской, но создавалось ощущение, что все это время он только и делает, что смотрит мне прямо в глаза.

Поляна, лунный свет, бледные лица, оборванные провода.

Всего этого словно никогда не существовало. Не было рычащих джипов с черными силуэтами в них, не было стрельбы, огнеметов, взрывов. Не горели и не лопались белые сухие тела стариков, из них не выпадали, не бились в омерзительных конвульсиях тугие черные лианы, дома, пораженные чем-то вроде плесени, не взрывались от огня как хлопушки. В моей руке никогда не лежал топор, не было схватки с трупами, я не наносил удары направо и налево, отчаянно закрываясь от белых холодных пальцев левой рукой, Яков не умирал.

Кто-то внутри него не говорил чужим жутким голосом.

Всего этого не было. Все унеслось вдаль, не было ни дна, ни покрышки, мертвецки хотелось спать, но сон не шел, сердце колотилось, машину продолжало качать, и я оказался в объятиях того самого состояния, когда усталость пронизывает насквозь, но спать физически невозможно.

Часа через два прибыли в полевой лагерь. Светало. На поляне расположились машины, между ними ходили солдаты в полной выкладке, от полевой кухни валил пар.

– Как съездили, Митрич?

– Не думал, что аж сюда доберутся.

– Они опять конституцию свою напринимали, а нам потом бегай с автоматом.

– Потери?

– Потерь нет. Одного в плен взяли.

– Зараженного?

– Нет, не успел заразиться.

– Живой что ль?

– Живой.

Открылась дверь, и в машину просунулась голова прапорщика, идеальная голова прапорщика – округлая, красная, влажная с редкими тонкими усами над небольшой верхней губой. И сразу исчезла.

Дальше понеслось самое наилучшее представление бюрократического цирка, существующего в любой системе – меня вытащили из машины два человека в костюмах химической защиты и повели в белую палатку, где другие люди в белоснежных костюмах взяли кровь, сделали еще какой-то неизвестный мне медицинский ритуал, посмотрели зрачки, померили температуру и давление. Потом меня направили в третью палатку, где другие люди в костюмах защиты задавали самые разные вопросы обо мне, моей жизни, происхождении, роде деятельности, способе заработка, уровне образования, именах родителей, их происхождении, роде деятельности, способе заработка и так далее. Когда они закончили, меня повели в четвертую палатку, где точно такие люди задавали точно такие же, но другие вопросы. После второго допроса, меня повели в пятую палатку, где люди в костюмах защиты спрашивали меня про фотографии в моем телефоне, о моих контактах в разведке, в государственном аппарате в правоохранительных структурах. Так я и путешествовал несколько часов. Когда с моими анализами все оказалось хорошо, в шестую палатку пришел тот же самый прапорщик и отвел в другую палатку, но уже не такую, как предыдущие, побольше.

Там за походным столом восседал высокий, гладковыбритый рыжий офицер без знаков различия с голубыми глазами. Эти глаза точно всегда знали, что делают и что сделают, не было в таких глазах ни тени сомнения, страшны люди с такими глазами, но еще страшнее те, кто с таким выражением глаз умирает. На столике расположился трехлитровый красный помятый термос, кроме столика и двух стульев и рации в палатке ничего больше и не было. Я скромно опустился на походный стульчик.

– Как себя чувствуете, молодой человек?

– Спать хочется.

– Оно и не удивительно, такое пережили.

– А что именно я пережил?

– А это, тайна, которую вы видеть не должны были, но, к своей печали, увидели.

– Но раз увидел, так обратно вернуть уже ничего нельзя, правильно понимаю?

– Это правильно, это, конечно, верно, время, к сожалению, в известной вселенной, идет только по прямой, и вернуть его обратно нет никакой возможности. Можно только что-то сделать с последствиями.

– Например?

– Положим, что и не было никакого свидетеля, а если и был, так его могли пулей зацепить, или потерялся свидетель, исчез, представляете? В лес убежал от страха и не вернулся. Мы с собаками туда-сюда таскались, но даже шарфик для матушкиного утешения не нашли.

У меня внутри все заскрипело.

– Отчетливо представляю, товарищ… офицер.

– Что вы, уважаемый, в такой глухомани делали?

– Да мы…

– М?

– Ну…

– А?

– Ладно, товарищ офицер, мы картинами с Яковом торговали, ехали к Исидорию Гранкину на согласование сделки, оказались в этой деревне. Яков погиб, я остался. За что вашим людям большое спасибо.

Я надеялся, что он ответит «Спасибо не булькает», подмигнет, я пообещаюсь проставить бутылку водки, а потом на радостях и все две, вместе с банкой огурцов в довесок, и мы разойдемся.

– Все владения в округе резко эвакуировали пару дней назад. В том числе и поместье товарища Гранкина. Он вам об