Бог, которому нужен врач - Владимир Дмитриевич Коваленко

грибницей под землей. Я умру, ты умрешь, все умрем. И вырастет из нас гриб, и станем мы грибом, гнилью, вонью болотной. А тутошний это здесь, над землей, наверьху, средь солнца.

– Вы понимаете, что я говорю?

Яков продолжал произносить слова размеренно и терпеливо.

– Тутошний!

Тут же старик легко выкрутился из моей хватки и направил крючковатые руки прямо к лицу Якова.

– Мать твою!

– Я сам не знаю, как это получилось!

– Тутошний!

Яков, громко матерясь, отпрыгнул в сторону, а дедушка как ни в чем не бывало пошел по деревне. Я уже сделал шаг, но Яков остановил одним жестом руки. Мы не стали трогать сумасшедшего, а решили разделиться и постепенно осмотреть все дома.

В самом первом доме были только темные, затянутые паутиной, пространства, отсутствие какой-либо мебели и намека на обустроенность жизни. Пола не было, вместо него, светя фонариком, я нашел мерзлую черную землю. И там, в самом темном углу, была она.

Старушка с такими же точно глазами, как у разгуливающего по улице старика. Она сидела, упершись лицом в стену, и казалась в свете фонарика маленьким комочком белья, оставленного неряшливой хозяйкой. Но стоило сделать еще один шаг, как голова повернулась, и в полумраке забелели глаза, под которыми расплывалась сумасшедшая улыбка.

Из дома я выскочил как из кипящей кастрюли. Пробежал по деревне, споткнулся, упал, заметил Якова и бросился к нему навстречу.

– Ты тоже этого призрака увидал?

Судя по смешку в голосе, Яков был близок к истерике.

– Да, увидал, бабушка в пустой избушке как в гробу сидит, в стену смотрит.

– У меня только не бабушка, а дедушка, но остальное очень похоже на твои слова. С жилым пространством у них тут не очень.

Яков сплюнул на землю и растер ногой.

Так мы обошли некоторые дома, находя в каждом такой же бардак и иссохших стариков с белесыми глазами и тупыми улыбками. То они сидели, сидели по одному, в некоторых их было четыре или пять. Стоило подойти ближе, как «призраки» начинали что-то бубнить, но все фразы были очень похожи:

«А вы ненашенские. Ненашенские вы»

«Расти! Расти! Расти!»

«Садитесь, садитесь рядом, посидим, садитесь»

Выйдя из очередного дома, Яков закурил и очень долго матерился, потом закурил вторую, расчистил от снега пень, присел на него и опять смачно сплюнул. Было ясно, что дело дрянь, из деревни пора уезжать, что бы со стариками ни происходило. Как минимум, надо было переночевать где-то. Несмотря на опытность, Яков явно был не в себе и с подобным сталкивался впервые. На обратном пути к машине опять встретился тот самый жилистый дедушка, он улыбался и словно подмигнул двум незнакомцам.

Но когда мы вернулись обратно, машина не заводилась. Как Яков ни бился, машина не хотела работать, издавая хрипящие звуки. Она натужно рычала, но глохла.

Темнело.

В деревне не зажглось ни одного огонька. В свете фар два силуэта стояли у машины и рылись в открытом капоте, но тщетно, словно что-то поразило механизм изнутри. Проведя так почти час, мы наконец-то добрались до резиновых приводных ремней.

Они все были в слизи, словно огромный слюнявый мопс изжевал резину внутри машины, пока мы гуляли по деревне в поисках живых людей. Света почти не было, луну скрыли облака, до ближайшей дороги несколько километров по заснеженному полю в полном мраке. Чтобы сэкономить электричество, мы выключили фары и оставили только один фонарик, Яков закурил, в темноте его сигарета мигала, словно глаз циклопа.

– Выход у нас с тобой один, сам понимаешь, какой.

– Ночевать здесь.

– Да, по-другому никак. Придется сидеть в машине, в их дома ни ногой. Возьми топор из багажника. Пистолет у нас один, не обессудь, с ним похожу я. Но учти, ночевать – совсем не значит спать, мы оба с тобой в карауле. В багажнике лежат аккумуляторы для фонариков и сами фонарики помощнее этих. Топор я тебе даю только на эту ночь, утром, как только показывается солнце, ты отдаешь его мне, и мы с тобой идем к дороге, понял?

– Да.

– Ну вот и молодец.

Зырк.

Они стояли впереди. Снег в темноте казался черным, а они бледными, по-настоящему бледными, настолько, насколько возможно. Они стояли толпой, и в зимней непроглядной темноте их лица были неотличимы, но одно я узнавал точно. Это было меловое, с синевой, лицо Якова, который смотрел теперь с той стороны.

Все произошло минут десять-пятнадцать назад. Очень быстро. Они выглядели так же, как в тот момент, когда окружили машину среди ночи. Яков закончил свое дежурство и разбудил меня, повернулся и задремал, напоминая не мошенника, а милое благолепное дитя. В машине было прохладно, мы включали печку на какое-то время, а потом выключали, чтобы не окоченеть, но и не посадить аккумулятор. Через час глаза стали слипаться, я прикусывал губу, чтобы не уснуть, и насильно разжимал веки.

Вдалеке прошел сугроб, за ним второй. Потом сугроб моргнул, я открыл глаза – ничего. Тишина и пустота. Я включил фары – ничего, такая же мертвая деревня, посеревшее дерево и кресты бетонных столбов.

Я смотрел на эти серые кресты, на сугробы, ограды и избы, вглядывался в гуляющие сугробы, пока голову не охватила дрема, глаза закрылись, их застелила пелена. Надо было разбудить Якова, но я испугался, не решился, а в темноте представлял себе, что в каждом из домов продолжают сидеть старики, уткнувшись лицом в стены. Представил и дернулся от ужаса.

И сразу оторопел.

Перед машиной в свете фонаря стояла толпа. Бледные, с холодными, голубоватыми подтеками, они стояли прямо перед машиной. Снег в темноте казался черным, а они белыми, и в зимней непроглядной темноте их лица были неотличимы друг от друга.

Я закричал.

Яков закричал.

Мы бросились из машины.

Яков стал палить по толпе.

Я вернулся и схватил топор.

Кто-то в толпе упал в снег, но не было крови.

Крови не было точно.

Мы бежали прочь от машины.

Яков ушел чуть вперед, а я споткнулся и упал.

Две тени метнулись ко мне с удивительной прытью, но оба получили по пуле в голову.

Крови не было.

Барахтаясь в снегу, я увидел руку.

Руку Якова.

В другой был пистолет.

Я встал на ноги и кое-как нашел топор.

А потом его схватили сзади.

Они метнулись к нам и ухватили Якова за куртку.

Пистолет разрядился.

Яков упал на снег.

Я махал топором, что было силы, пока крючкастые руки не перестали тянуться и ко мне.

Бегать от них