Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

Павел, Анатолий и Ратибор одновременно с интересом уставились на Елену, будто надеялись, что она присоединится.

Елена допила уху, встала, от души поблагодарила за угощение, пожелала Тихону скорейшего выздоровления и направилась к калитке.

— Может, всё же проводить? — предложил Павел.

— В баню сначала сходи, — ответила Елена, не оборачиваясь. И ушла.

Павел проводил её взглядом. Потом посмотрел на нас. Потом на себя. Понюхал рукав, скривился и молча пошёл в сторону бани.

— А после бани, выходит, можно будет… — с улыбкой, едва слышно произнёс он.

* * *

Последний раз в бане я был полгода назад. В прошлой жизни. В дорогой московской сауне с бассейном и комнатой отдыха, где подавали холодный чай и фрукты. Красиво, но в сравнении с баней Глафиры, абсолютно бездушно.

Здесь была маленькая бревенчатая избушка с низким потолком, закопчённая до черноты. Каменка раскалена добела, на ней — чугунный котёл с кипятком. На полках — берёзовые веники, заготовленные ещё весной, запаренные и распаренные до идеальной мягкости. Пахло дымом, дубовым листом и чем-то горьковато-сладким — видимо, Глафира плеснула на камни какой-то настой.

Это было в тысячу раз лучше любой московской сауны.

Горячий пар, запах веников, жар, от которого кожа краснеет и начинает дышать. Казалось, из меня вместе с потом выходили все беды последних дней — изгнание из таверны, дорога через лес, драка в проулке, Волох на крыльце старосты, тяжёлый разговор с Павлом. Всё растворялось в пару и стекало на каменный пол.

Николай и Анатолий по очереди отхлестали всех горячими вениками. От души и со знанием дела. Павел перенёс экзекуцию молча, лишь жмурился от удовольствия и изредка охал. Анатолий крякал и хлопал себя по бокам. Я терпел, стиснув зубы, хотя веники были обжигающе горячими. Но с каждым хлёстким ударом мышцы обмякали, голова становилась приятно пустой, а мир становился простым и понятным. Никаких Волохов, никаких Петров, никаких горшечников и плотников. Только пар, веник и горячие камни.

Потом дружной гурьбой выскочили во двор и бросились к реке. Вечерний воздух ударил по распаренной коже, и на секунду казалось, что горишь и мёрзнешь одновременно. Вода обожгла холодом. Сначала перехватило дыхание, сердце заколотилось так, что, казалось, выскочит. Павел нырнул с головой и вынырнул далеко от берега, фыркая и отплёвываясь, как довольный тюлень. Анатолий плескался на мелководье, ухая и крякая. Николай вошёл в воду по грудь, стоял и дышал, запрокинув голову.

Глафира стояла на берегу, прикрыв глаза ладонью.

— Не смотрю, не подглядываю! — повторяла она, хотя пальцы были подозрительно раздвинуты. Ника сидела на камне, пожёвывая травинку, и с выражением полного непонимания глядела на голых людей, которые зачем-то прыгают в холодную воду и при этом кричат от восторга. Через нашу связь я чувствовал её недоумение: хозяин сошёл с ума.

Река охладила перегретое тело. Я лежал на спине, раскинув руки, и вода несла меня, покачивая, как колыбель. Звёзды рассыпались над головой. Чужие созвездия, которые за эти недели стали почти родными. Луна выглянула из-за деревьев и залила реку серебряной дорожкой. На дальнем берегу квакали лягушки, в камышах что-то плескалось, но совсем не страшно. Вода была чёрной, но чистой. Если опустить голову, видно было, как по дну медленно шевелятся тени водорослей.

Когда мы вернулись в дом, я чувствовал себя счастливым.

* * *

Николай разместил всех по комнатам.

Мне досталась комната с Павлом — маленькая, с одной койкой в одном углу и соломенным матрасом в другом. Стены были бревенчатые, но еще не проконопаченные, из-за чего через щели тянуло ночной прохладой и хвоей. В углу стояла табуретка с оплывшей свечой.

Я направился было к матрасу, но Павел отправил меня на кровать.

— Я привык спать на полу, — сказал он.

— Я тоже, — признался я.

— Тогда будем по очереди, — усмехнулся он. — Сегодня твоя очередь спать на кровати.

Ратибор устроился в общем зале вместе с Тихоном — сам вызвался, мол, буду следить за дыханием больного и в случае чего подниму тревогу. Все понимали, что бард просто хочет подольше порепетировать свою балладу, пока никто не затыкает, но спорить не стали. Из-за стены уже доносилось тихое бренчание лютни и бормотание: «И встал старик, и встал один против тьмы… нет, не так… и поднялся целитель, мудр и сед…»

Я лёг на койку. Жёсткий матрас, набитый соломой, тонкое одеяло, подушка, пахнущая травами, видимо, Николай набил их сам из того, что росло во дворе, и эта нехитрая постель показалась мне периной. Ника свернулась у меня под боком, ткнулась носом в ладонь и засопела. Её мерное дыхание согревало руку.

Павел лежал на матрасе в другом углу. Я думал, что он уже уснул, но он вдруг тихо заговорил, глядя в потолок.

— Макс.

— Да?

— Эта Елена, целительница, она будет моей женой, вот увидишь.

Я улыбнулся.

— А если не захочет?

— А куда она денется? — рассмеялся Павел.

Спустя пару секунд он засопел.

Я закрыл глаза и моментально провалился в сон без сновидений.

* * *

Волох лежал в сырой тесной комнатке и не мог уснуть. Так и смотрел в чёрный потолок, не в силах сомкнуть глаз.

Неужто он так и будет теперь ходить по свету, будто неприкаянный? И ведь нигде ему не будет покоя из-за того, что натворил Зеон. Почему он не ушёл раньше? Почему не сказал своё слово против, когда был шанс? Неужто испугался за свою жизнь?

Да и какая теперь разница, если жизни у Волоха теперь не будет.

Он ведь на миг и правда решил, что сможет начать новую жизнь, загладить свои деяния, отплатить, хоть как. А потом найти местную девушку, завести детей. Неужели он, Волох этого не достоин? После всех своих благих деяний. Сколько жизней он спас, сколько тварей истребил.

Во всём виновен Зеон. Он добровольно проклял себя, а затем и воинов, что доверились ему.

— Да будь ты проклят… — прошипел Волох и вдруг замер.

В просвете узкого окна он увидел тень, что приближалась к его кровати.

Волох сначала решил, что тень ему привиделась, но в следующий миг, увидел вспыхнувшие красным глаза.

Глава 8

Царский завтрак

Мне кажется, впервые в этой жизни я проснулся с улыбкой. Тело слегка