Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

Раздался стук. Все сразу напряглись я уж было подумал, что это Волох. Но снаружи донёсся женский голос.

— Хозяева, принимайте гостинцы!

В зал вошла Глафира.

Первым делом она огляделась по сторонам — привычным быстрым взглядом проверила, нет ли Елены. Не обнаружив конкуренции, уверенно двинулась вперёд, держа в руках перевязанный тряпицей свёрток.

За её спиной, сгорбившись, плёлся паренёк лет пятнадцати. Рыхлый, веснушчатый, с маленькими глазками и здоровенным лиловым фингалом под левым глазом.

Я едва не рассмеялся, когда разглядел его. Это был тот самый парень, который вчера пытался отоварить меня деревянным суком в проулке. В обеих руках он сжимал двух безголовых кур.

— А я вам своего сыночка привела. Генку, — объявила Глафира. — Помощник хоть куда, рукастый, головастый.

— Оно и видно, — Павел, отряхивая руки от пыли и опилок, оценил парня взглядом и задержался на фингале. — Кто тебя так уделал?

Генка поглядел на меня, потом быстро опустил глаза.

— Обстоятельства, — буркнул он.

Я выдержал паузу. Генка настороженно покосился на меня исподлобья. Ждал небось, что я расскажу маме, как её сыночек нападает на людей в проулках. Но я промолчал. Во-первых, парень вчера получил своё. А во-вторых, мне действительно нужны были помощники. А плодить новых врагов не хотелось. Недруги имеют особенность заводиться сами по себе, для этого не нужно даже прилагать усилий.

Глафира принюхалась.

— А чем это так пахнет?

— Макс завтрак готовит. — Ответил Николай.

— Как вкусно, — протянула она, и глаза её подёрнулись мечтательной поволокой. — Я после вчерашней ушицы никак в себя прийти не могу. Какая вкусная была!

— Каша не хуже вышла, — улыбнулся я. — Присаживайтесь, позавтракайте с нами.

Глафира шагнула было вперёд, но остановилась.

— Но у вас же таверна, — Глафира вздёрнула бровь и настороженно покосилась на Николая. — Платить надо, небось?

— Глаша, ну какая оплата, — Николай покачал головой. — Ты нам так помогаешь, что грех тебя не накормить.

— Позавтракаем тогда, — решительно согласилась женщина. — Отчего же не позавтракать. Ну-ка, Генка, садись.

— Кур куда девать? — пробурчал парень.

— Пока в погреб отнеси, — сказал Николай, указав направление. — А там разберёмся.

Генка взглянул на мамку, на меня, снова на мамку, затем утопал в указанном направлении. Я проводил его взглядом. Сейчас он с мамкой, смирный как ягнёнок. Но кто знает, чего от него ждать потом, когда останется без присмотра. Ну ничего, и его к делу пристрою.

— Эх, хорошо, что парень при деле будет, — улыбнулась Глафира и, подобно крупной птице, перепорхнула на место рядом с Николаем. Уселась рядом, расправив плечи, растянув губы в улыбке, не зная куда деть руки. — С твоей помощью, Коленька, может, толк из него выйдет.

— Разберёмся, мы только рады, — ответил Николай. — Кстати, твоя банька вчера очень кстати пришлась.

— Да, банька пришлась по душе, — подхватили мы с Павлом.

Глафира зарделась от удовольствия.

Я принялся раскладывать кашу по тарелкам. Которых было четыре, а нас — уже шестеро, считая Генку и Тихона.

— Придётся кому-то из кружки есть, — развёл я руками.

Ратибор, который до этого помалкивал, пристыженный Павлом, тут же встрепенулся.

— Я, как истинный мученик, готов взять на себя это тяжёлое бремя.

— Молчи уж, мученик, — хмыкнул Павел.

— Ох, вот же я дурёха! — спохватилась Глафира и подхватила свёрток, который всё это время держала подмышкой. — Я же вот посуду принесла! Готовите вкусно, а подавать-то вам не в чем.

Она развернула тряпицу, и на столе появились пять глиняных мисок — аккуратных, ровных, с узором по краю, а ещё десяток деревянных ложек.

— Глаша, тебе же самой посуда нужна, — принялся отказываться Николай.

— У меня её много. Сама не знаю, чего столько берегла. Только ко мне гости-то не ходят. А у вас тут, точно, пригодится.

— Спасибо тебе, Глаша, — Николай сказал это так тепло, что Глафира покраснела до корней волос и отвернулась, делая вид, что поправляет платок.

Со стороны сенника, где лежал Тихон, послышалось шевеление.

— Это чем так вкусно воняет? — подал голос бортник.

— Не «воняет», а «ароматом несёт», — тут же поправила его Глафира. — Ты в своём лесу совсем манеры растерял, старый.

— Грешно на раненых ругаться, — отмахнулся Тихон. — Лучше дайте попробовать, чем это вы тут питаетесь.

Я со смехом разложил кашу по мискам, старым и новым, глафириным. Прикинул, что осталось ещё больше половины горшка, но вряд ли залежится. Все обязательно попросят добавку, это к гадалке не ходи. Ещё нужно оставить Анатолию. А может, и Елене отнести — заодно поговорить о ягодных местах и о травах.

Не успел я опомниться, как Павел, Глафира и Николай набросились на кашу как волки на добычу. Ложки мелькали, глаза закатывались от удовольствия. Николай что-то промычал одобрительно, не прожевав.

Генка, вернувшийся из погреба, с удивлением уставился на собственную мать, которая с закрытыми глазами жевала кашу с выражением чистого блаженства.

— Чего стоишь и смотришь? Налетай, пока такой вкуснятиной угощают, — скомандовала она, не открывая глаз.

Я с улыбкой отнёс миску Тихону.

Бортник принюхался, зачерпнул ложкой, попробовал, и на его изможденном лице расплылась блаженная улыбка.

— Парень, — произнёс он, — за такую кашу я тебе мёду бочку привезу. Как встану на ноги.

— Договорились, — кивнул я.

— И медовухи можно, — раздался голос Анатолия, который появился в дверях. Причём калика не скрипела, видимо рыбачил где-то на территории Николая. — Так и знал, что поспею! — довольно произнёс он. В руках рыбак держал ведро, в котором плескалась свежая рыба. Лицо довольное и загорелое, на сапогах прилипла тина.

Ника увидав старого знакомца, тут же прискакала к нему, хотела потереться боком о его ногу, но увидев тину, фыркнула и отскочила.

— Это ты запах Максовой каши с реки учуял? — рассмеялся Николай.

— Сердцем, ощутил. Да я и уходить-то не хотел, — признался Анатолий, ставя ведро у стены. — Но с утра такой клёв, что грех пропускать. А как поймал пару хороших рыбин, так сразу обратно — как же я без такой вкуснятины.

Присутствующие рассмеялись, не отрываясь от еды. Генка, который поначалу испуганно посматривал по сторонам — особенно на меня, — наконец распробовал кашу и уплетал за обе щёки, забыв про свой фингал