Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

class="p1">От мысли о солёной рыбке, да с варёной картошкой, сдобренной сливочным маслом и зеленью, у меня тут же потекли слюнки. Надо подумать, куда это применить. но у меня и каша не хуже сейчас подоспеет.

— А как же Анатолий без завтрака? — спросил я, нарезая лук колечками.

— Так он вчерашнюю уху доел, — усмехнулся Павел. — Я-то с утра хотел бульона попить, глядь — а котелок пустой и весь вылизан.

Пока я нарезал овощи и готовил мясо, остальным явно не сиделось без дела.

— Пойду посмотрю, что на втором этаже делается, — сказал Павел. — Оценю материалы, прикину, какие инструменты понадобятся.

— А я к соседям схожу, — поднялся Николай. — Может, сковороду выйдет найти.

— Да уж, это будет кстати, — покивал я, прикидывая как буду тушить мясо и овощи для каши.

Николай вернулся быстро. Сковороды не нашёл, но принёс кое-что получше — старый чугунный противень. Он был большой и тяжёлый и кое-как помещался на печи. Однако для лаваша он подходил идеально. Одной задачей меньше! Я мысленно отметил в голове галочку.

— Я ещё у Глафиры взял дюжину яиц, — похвастался он. — Она чуть позже принесёт ещё и двух кур.

Прекрасно! Всё складывается как нельзя лучше, да еще и само собой.

Павел тем временем развернул кипучую деятельность на втором этаже. Оттуда доносился стук молотка, скрежет и негромкая ругань. От этого шума проснулся Ратибор, а Тихон в своём углу принялся сонно возиться.

Бард появился в зале, протирая глаза. Выглядел он помятым и всклокоченным, с торчащими во все стороны кудрями.

— Ой, как рано, — простонал он. — А вы уже все в работе. Какие молодцы.

Он потянулся, вышел во двор и с содроганием окунул кончики пальцев в бочку с водой, после чего принялся протирать ими глаза с таким видом, будто собирался встать под струи ледяного водопада.

— А что сегодня на завтрак? — спросил он, вернувшись и принюхавшись.

— Каша по-царски, — ответил Николай.

— И взвар, — добавил я сосредоточено, не отрываясь от печи.

С печью я раньше не работал и пока только приноравливался. Температура внутри была нешуточная — дрова прогорели и дали мощный жар, от которого стенки раскалились докрасна. Нужно было следить в оба.

Для перловки по-царски крупу хорошо бы замочить с ночи, но вчера я ещё не знал о её существовании в здешних запасах. Поэтому справлялся как есть. Я поставил перловку сверху на печь в котелке с водой, чтобы хоть немного разбухла и разогрелась. Но недооценил, как сильно разогреется верхняя часть, и вода вскипела быстрее, чем я ожидал.

Что ж, любопытно выходит. Но опытного кулинара ничто не смутит.

На принесённом Николаем противне я обжарил мелко нарезанный лук до золотистого оттенка, добавил кубики вяленого мяса и репу. По идее нужно было тушить на медленном огне, но температура печи этого не позволяла — приходилось постоянно помешивать и доливать воды, чтобы не пригорело. Зато аромат пошёл такой, что даже Павел прекратил стучать наверху и высунулся через перила.

— Макс, неужто уже готово!

— Я только начал, — ответил я.

— Поторопись, дружище, а то я тебя вместо неё слопаю, — хохотнул он.

— Не говори под руку, — буркнул я, перекладывая мясо с овощами в горшок.

Засыпал сверху набухшую перловку. Щедро добавил сливочного масла, чтобы каша получилась рассыпчатой и маслянистой. Залил водой и перемешал, после чего поставил в печь.

Следом ополоснул освободившийся от перловки котелок, засыпал в него сушёные ягоды и добавив трав, поставил его вариться.

Разобравшись с будущим взваром, решил проверить как там дела с кашей, и едва не выругался.

По рецепту, горшок нужно запекать полтора часа при ста восьмидесяти градусах. Термостата у меня не было и быть не могло, но в печи температура была явно выше, и каша мало того, что чуть не убежала, так еще и рисковала сгореть. Пришлось выкручиваться.

Поэтому изобрёл свой метод: после того как горшок разогревался, вытаскивал его и давал остыть десять минут. Затем снова отправлял горшок в печь на десять минут, потом снова доставал, чтобы каша потомилась, пропитываясь ароматами мяса и трав. С каждым таким заходом запах становился всё гуще и вкуснее.

На последний заход добавил в котелок бодрянку, редкоцвет, телокреп, а для вкуса остатки петрелии — выходила этакая каша для деревенских супергероев. Немного подумав, бросил в котёл маленький стебелёк хрустальника, а еще добавил немного остролиста, очень уж мне эта специя пришлась по душе.

Смиренно отдал десятину требовательно пискнувшей Нике, которая тут же умчалась с пучком редкоцвета в зубах. Интересно, когда она станет приносить что-то полезное. Ведь уверен, на участке Николая много подобного растёт. Хотя вряд ли пушистая жадина захочет делиться своим делянками.

Я немного увлёкся процессом, поэтому, когда наконец выставил горшок на стол и поднял крышку, то поймал на себе до крайности заинтересованные и голодные взгляды. Николай и Ратибор сидели за столом и заворожённо смотрели на горшок.

Каша была золотистой, рассыпчатой, с кусочками мяса и овощей, и от неё поднимался такой чарующий аромат, пахнущий маслом, травами и чем-то неуловимо домашним, что в пору было захлебнуться слюной.

— Ну что готово? — спросил Павел.

Перловая каша с тушёным мясом по-царски

Качество: отличное.

Готовность: 100%

Сытность: 67%.

Эффекты:

Выносливость: +8%

Бодрость: +25%.

Сила: +3% на 4 часа.

Прогресс физических тренировок удвоен на 7 часов.

Ясность ума: +9%.

Прогресс Кулинария: +0,5

— Кажется, готово, — улыбнулся я, снимая пробу.

Получилось идеально. Крупа мягкая, но не разваренная, каждое зёрнышко отдельно. Мясо аж тает во рту. Овощи тоже мягкие. А сливочное масло возвышает кашу на уровень амброзии. Травы добавили ту самую нотку, от которой по телу разливалось тепло.

— Хорошо, это хорошо, — потёр руками Ратибор, потянувшись к тарелке.

— А когда помогать будешь? — спросил вдруг Павел, который спускался с лестницы. Руки у него были в опилках, на лбу — пыль. — А то только ешь да лодыря гоняешь. Говоришь красиво, а в деле считай бесполезен.

— Вот как в себя приду, так сразу и помогу, — нахмурился бард. — У меня, между прочим, рука ранена. И нога. И душа ещё.

Я усмехнулся. Их дружеские перебранки грели мне душу. Это ни в какое сравнение не шло с атмосферой в доме Виктора, где каждое слово сочилось