Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

договоренности 1554 года, согласно которым Ливония не имела права вступать в союз с Польско-Литовским государством, и, согласно мнению ливонских хронистов[379] и некоторых историков[380], тем самым привел к развязыванию Ливонской войны, предоставив Ивану Грозному веский повод для вторжения. С заключением Позвольского договора в 1557 году конфедерация оказалась разделена на последователей архиепископа, выступавших за политику сближения с Сигизмундом II Августом, и сторонников магистра, более тяготевших к Москве. Одновременно с этим были нарушены ранее заключенные договоренности с Россией, что вкупе с выдвинутым русским царем требованием уплаты «юрьевской дани» придавало «московитской угрозе» всё более реальные очертания.

Глава 8

Иван IV и «юрьевская дань».

Посольство 1557 года

Следующий этап мероприятий по вовлечению Ливонии в орбиту политики польско-литовского государя связан с включением в борьбу за Прибалтику русского царя и началом Ливонской войны. Неожиданно для ливонских сословий «русская угроза», долгое время служившая лишь средством уклонения от платежей в пользу Священной Римской империи[381], обрела реальное воплощение в 50-х годах XVI века. Выдвинутое Иваном IV категоричное требование «юрьевской дани» с Дерптского епископства, нарушавшее существовавшие на тот момент договоренности и обычаи, резко обострило русско-ливонские отношения. Под «юрьевской данью» полагалась натуральная выплата, которую Дерптское епископство некогда осуществляло в отношении Пскова, а после присоединения Пскова к Москве в 1510 году должно была платить русским царям[382]. И хотя обязательства по ее уплате традиционно воспроизводились в русско-ливонских договорах, в реальности о ней не вспоминали ни при царском дворе, ни уж тем более в Ливонии[383].

В историографии не сложилось единого мнения насчет мотивов Ивана IV в ливонском вопросе; предметом дискуссии остаются даже сами причины вторжения в Ливонию[384]. Выдвинутое требование об «исправлении» и компенсации недоимок за все прошедшие годы звучало абсурдно и никак не соотносилось с европейскими представлениями о праве и характере договорных отношений с Россией. Попытка ливонской стороны оспорить обязательства касательно «юрьевской дани» ни к чему не привели, и под угрозой войны договор, определивший срок в три года на сбор необходимой суммы, все же был подписан. В 1557 году ливонцы вновь направили свое посольство к Ивану IV, рассчитывая оспорить претензии русского царя касательно «юрьевской дани». В дневниковых записях ливонского посольства, которое в конце 1557 г. прибыло в Москву, подробно и точно описаны обстоятельства пребывания посольства в России[385]. Содержание этих русско-ливонских переговоров, предшествовавших началу Ливонской войны, красноречиво иллюстрирует позиции обеих сторон и дает вполне определенный ответ касательно причин эскалации конфликта, а также предоставляет отличную возможность сравнить между собой методы легитимизации властных претензий двух соперников — Великого княжества Литовского и Российского государства.

Повествование начинается событиями 25 октября 1557 года, когда представители Дерптского епископа и посланцы магистра Ливонского ордена находились только в начале пути. Им понадобился месяц, чтобы добраться до яма Яжелбицы, в чем московский царь усмотрел попытку тянуть время и пригрозил военным вторжением, если послы не поторопятся. 6 декабря они спешно прибыли в Москву, а 8 декабря были удостоены царского приема, в ходе которого Иван Грозный принял подарки и сам одарил ливонских представителей, однако, против обыкновения, не «допустил их к руке», в чем дипломаты увидели тревожный знак. Обсуждением главного вопроса, ради которого посольство проделало свой путь, а именно «юрьевской дани», царь поручил заняться окольничему Алексею Федоровичу Адашеву и дьяку Ивану Михайловичу Висковатому.

В ходе переговоров 8 декабря русская сторона четко обозначила свои требования: немедленная уплата «юрьевской дани» по одной марке с каждого жителя Дерптской епархии, за исключением духовенства. Представители Дерпта попытались оспорить размер дани, представив старинные договоры, а также грамоты, заверенные императорами Священной Римской империи, ее курфюрстами и князьями. Представленные акты были тщательно рассмотрены, а вынесение решения было назначено на следующий день. 9 декабря посольство получило письменный ответ царя, в котором тот категорически отказался понизить размер выплаты, вновь угрожал вторжением и выразил претензию на обладание православными церквями Колывани (Ревель; Таллин) и Юрьева (Дерпт; Тарту). Вдобавок, из уст Адашева послы услышали шокирующее требование немедленной выплаты дани не только со здравствовавших подданных Дерптской епархии, но и за умерших в течение последних трех лет.

Сославшись на невозможность подобной выплаты, ливонская сторона попыталась оспорить ее размер, требуя посредничества своего формального сюзерена, Священной Римской империи. Утром следующего дня (10 декабря) Иван Грозный, который был уведомлен Адашевым о предложении ливонцев, вновь дал отрицательный ответ, который сопровождался жестким отказом царя признать третейский суд императора в этом вопросе. Конечное предложение ливонских послов — 30 тысяч талеров и ежегодная дань с Дерптского епископства в 11 тысяч марок — было воспринято с откровенным пренебрежением, после чего им было приказано удалиться из Москвы. Ни новые уступки ливонцев, еще немного повысившие сумму выплат, ни их призыв к сохранению «христианского мира» не возымели действия — послам было приказано удалиться из Москвы, что означало провал дипломатической миссии и начало войны. Сами дипломаты были отправлены на подворье, «после чего через час времени великий князь приказал открыть пальбу из больших и малых орудий, которая продолжалась целый день».

Однако, как следует из второй части дневника, посольство не покинуло столицу и 11 декабря по настоянию ливонской стороны переговоры были продолжены. Во время новой встречи с Адашевым и Висковатым епископский фогт заявлял, что запрошенная сумма не соответствует доходам епархии и настаивал на неверном толковании договорных грамот. Чтобы избежать войны, дерптцы согласились заплатить сначала 2 тысячи марок, а потом 4 тысячи, что, впрочем, никак не устраивало русскую сторону, требовавшую дань в объеме 45 тысяч талеров ежегодно, а также погашения задолженности за три года, включая выплаты за умерших — не только взрослых мужчин, как предписывал закон епархии, но также женщин и детей. После продолжительных прений, во время которых дерптцы с помощью представителей магистра вновь попытались «сыграть на понижение», ливонцам все же пришлось в полном объеме принять все требования русского царя касательно «юрьевской дани».

Полностью захватив инициативу в переговорах, русская сторона также добилась передачи русской церкви в Риге вместе с ее содержимым и принадлежностями. Также было заключено, что русские купцы могли поставлять в Ливонию любые товары без исключения, а иноземным купцам дозволялось вести торговлю по всей России вплоть до Казани и Астрахани. На этом обсуждение торгового вопроса фактически завершилось, поскольку ливонская сторона не имела на то инструкций, а русская сторона не проявила особой заинтересованности. Программа переговоров, таким образом, была выполнена — стороны, хоть и не без трений, достигли соглашения по всем пунктам. Однако