Псих. Расплата. - Павел Барчук

Ужас. Животный страх и паника. Причём среагировала девушка конкретно на Стикса, который с ней просто заговорил.

Горничная сделала всё, что должна, развернулась, очень быстро рванула к выходу. Стикс проводил её взглядом до самых дверей, затем медленно поднял бокал к губам, сделал глоток и облизнулся.

Прачки в подвале что-то трепали про его любовь к женскому полу. Так понимаю, не всегда это случается по обоюдному согласию.

Мне стало так мерзко, что захотелось свалить побыстрее. Сначала придушить их тут всех… нет, взорвать им мозги. А потом уйти из зала, с двадцать пятого этажа и вообще из грёбаной башни.

Я глянул на часы, которые висели на стене. Время близилось к восьми вечера. Свалить реально пора. Скоро позвонит Зубов.

Дождался, пока Горнило заорёт очередной тост, и тихо вышел.

Никто не окликнул.

По коридору двигался быстро. Белый ковёр глушил шаги, музыка за спиной становилась тише.

Добрался до своей двери, приложил руку, дождался щелчка и вошёл в апартаменты.

Глава 9

Свет включать не стал. За окном горели огни города, из-за этого по всей гостиной плясали жёлтые полосы — отблески рекламных билбордов и вывесок. Прошёл к тумбе, посмотрел на телефон. Он лежал всё там же, на месте, экраном вверх.

Двадцать минут девятого. Прошли ровно сутки с того момента, как я покинул Дворец Конфедерации. Зубов говорил, что позвонит через двадцать четыре часа. Пора бы уже.

Взял мобильник, сел на диван. Приготовился.

«Волнуешься?» — влез Мозгоед.

«Нет».

«Врёшь. У тебя пульс скачет. Мне-то не заливай, я внутри сижу».

Экран вспыхнул. Вибрация пошла по ладони, короткая и злая. Зубов, ясен хрен, вырубил звук ещё до того, как отдал мне эту штуку.

Я нажал приём и заорал в трубку максимально жизнерадостно:

— Дядюшка! Привет! Ну наконец-то, я весь день жду!

Тишина.

Она длилась пару секунд, не больше. Я ждал — что цербер ответит. Он мог не понять. Мог рявкнуть «Рубин, ты чего несёшь». Мог просто сбросить звонок.

— Здорово, племяш, — прозвучал наконец знакомый баритон.

Голос ровный, чуть усталый. Так разговаривает мужик, который весь день горбатился, вернулся домой и теперь вынужден слушать родню.

Зубов всё понял. Отлично.

— Как дела, племянничек?

— Да вообще супер. Кормят хорошо, спал на кровати размером с твоё жилище. Много новых друзей.

— Ну ясное дело, ты же у нас теперь звезда. Слушай, времени нет совсем, быстро скажу. Тут тётка твоя объявилась. Тётка Алла. Хотела увидеться, но ей завтра в полдень уезжать из города. Передала кое-какие гостинцы. Потом позвоню, договоримся, где встретиться. Наберу через пару дней.

В трубке щёлкнуло, и звонок оборвался.

Я посмотрел на мобильник, усмехнулся.

Зубов красавчик. Он не только дал мне понять, что завтра будет ждать в салоне Аллочки в двенадцать, но и уложился меньше чем в минуту. Чтобы его не успели запеленговать. Если бы мы говорили дольше, те, кто слушает мобильник, успели бы отследить, откуда пришёл звонок.

Они же не дебилы, сто процентов уже изучили моё личное дело. А там даже близко нет никакого дяди, ни родного, ни пятиюродного.

Мать с родственниками не общалась. Насколько мне известно, они не одобрили её выбор. Была только та тётка, с которой у нас не сложились семейные отношения. Вернее, матери она сестра, двоюродная. Про остальных мне ничего не известно.

Отец вообще сирота. Он не любил вспоминать свое детство.

Но теперь инквизиторы, а я уверен, что прослушка в их зоне ответственности, ни черта не могут доказать, что мне звонил левый тип, к тому же Зубов. Исключительно потому, что он не дал им возможности отследить, откуда поступил звонок.

Я положил телефон обратно на тумбу. Не стал его прятать или перекладывать в другое место. Уверен, завтра, как только покину апартаменты, мобильник опять проверят. Чтобы как минимум посмотреть входящий номер. Его, кстати, тоже удалять не стал. Пусть думают, что мне нечего скрывать. Или что я дебил.

Сходил в ванную, умылся, почистил зубы. Стянул чёрную футболку с треугольником и глазом, кинул на кресло. Штаны туда же. Только собрался двинуть в спальню, как в дверь постучали. Тихо, но уверенно.

Горничная с ужином? Очень маловероятно. Весь персонал знает, что Девятка зажигает в зале Совета.

Апогей? Этот бы не стучал, просто открыл бы с пинка, и все.

«Осторожнее», — коротко сказал Мозгоед.

«Без тебя знаю», — огрызнулся я.

Натянул штаны обратно, дошёл до двери, открыл.

В коридоре стояла Панацея. Босая. Туфли она держала в руке. Так понимаю, от зала до моих апартаментов блондиночка шла на цыпочках, чтобы никто не застукал. Иначе с хрена ли ей разуваться.

Одарённая посмотрела налево, потом направо, и только после этого шагнула вперёд, оттеснив меня плечом.

— Закрой, — коротко приказала на ходу.

— Зашибись поговорили, — буркнул я ей вслед, но створку всё же прикрыл.

Панацея прошла в гостиную. Уселась на диван как ни в чём не бывало. Закинула ногу на ногу, туфли швырнула рядом.

— Привет, — усмехнулся я. — Зайдёшь? А, чёрт. Ты уже зашла. Не спросив моего согласия.

Блондиночка посмотрела на меня недовольным хмурым взглядом, а потом спросила:

— Тебе что было велено? Валить из Башни и не появляться Апогею на глаза. А ты вернулся. Объясни мне, Псих, ты кретин?

«Ах-ха-ха! — заржал Мозгоед. — Гляди-ка, наша красавица мучается тем же вопросом, который не даёт покоя и мне».

— И сядь уже, не маячь, — Панацея махнула рукой в сторону кресла, стоявшего в углу.

Я молча подошёл к нему, уселся. Про себя подумал, как же они меня все задолбали. Даже этот невинный ангелочек в белоснежных одеждах явилась и ведёт себя так, будто я тут полный кусок дерьма. А мы вообще-то совершенно ничем не отличаемся друг от друга. Кое в чём даже превосхожу их всех вместе взятых.

— Было бы неплохо, если бы ты вела себя нормально, а не как конченая сука, — спокойно и доброжелательно произнёс я вслух.

Одна бровь одарённой удивлённо изогнулась.

— Было бы неплохо, — передразнила она меня, — если бы ты слушал умных людей и держался подальше от Девятки. Про Совет вообще молчу. Давай не будем тратить время, изображая из себя добрых приятелей. Не за этим пришла сюда. Слушай внимательно и запоминай всё, что сейчас скажу.