Псих. Расплата. - Павел Барчук

Я небрежно пожал плечами.

— Он утром объяснил. Когда мы были в бассейне. Вы хотите скинуть Совет.

Панацея усмехнулась. Совсем невесело.

— Это ты так решил? Потому что Аркадий сказал нечто подобное в присутствии других членов Девятки? Ну да, официальная версия нашего заговора звучит именно так, но это неправда. Вернее, не совсем точная формулировка задуманного Апогеем. Никто Совет свергать не собирается. Он всего лишь планирует подчинить их себе. Поменять сознание Старейших, чтобы они искренне верили, что должны служить Воронцову. Хочет сделать из них своих слуг. Конечно, он говорит «наших слуг», но я в отличие от остальных членов Девятки не обольщаюсь, потому что слишком хорошо знаю Апогея.

Панацея помолчала пару секунд, затем выдала основную мысль, которая была гораздо интереснее предыдущих:

— Для этого нужен телепат, который залезет им в головы и сделает так, чтобы они сами, добровольно, с большим удовольствием выполняли приказы Воронцова.

Я откинулся на спинку кресла, при этом изучая красивое лицо Панацеи. Нет, не врёт. Не похоже на то. Думаю, Апогей реально именно это и задумал.

— И ты, значит, против? — спросил вслух.

— Против.

— Почему? Тебя эти девять ублюдочных простецов дрюкают точно так же, как остальных. Ты вроде должна быть за.

Панацея склонила голову к плечу, посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц, затем спросила:

— Ты знаешь, что такое Год Ноль? Вернее, не так… Ты знаешь, как случился Год Ноль на самом деле? Это тебе Аркадий успел поведать?

— В общих чертах. Сказал только, что сами Старейшие его и устроили.

— Правильно, — кивнула блондиночка. — А теперь подумай. Девять простецов устроили катастрофу, в которой похоронили половину старого мира. Буквально. Потом вышли из всего этого дерьма чистенькими. Героями, спасителями. Построили на руинах новое государство, посадили себя во главе и полвека держат всё в своих руках. Для этого мало быть просто сволочами. Здесь надо иметь фантастический ум, стратегическое мышление, отсутствие гуманизма и великолепное терпение. Поверь, у Совета всего этого с избытком. Аркадий считает, что способен переиграть Старейших. Я думаю иначе.

— Воронцов знает твоё мнение?

Панацея снова усмехнулась и невесело.

— Я говорю ему об этом последние четыре года каждый день. С того момента, как он загорелся идеей найти подходящего телепата…

— Стоп, — я поднял руку. — Ты сказала «подходящего телепата». А что, есть ещё какие-то? Мне казалось, эта ветвь Дара сдохла очень давно. Разве я не единственный?

Панацея зависла на мгновение. Она поняла, что ляпнула лишнего, но было уже поздно. Потому сейчас лихорадочно соображала, как поступить дальше — соврать или ответить правду.

— А ты быстро соображаешь, — сказала блондиночка наконец.

— Ты не ответила.

— Отвечу. Только сначала уясни одну вещь. Всё, что ты сейчас услышишь, — секретная информация, и за неё можно поплатиться жизнью. Даже такому, как ты. Особенно такому, как ты.

Панацея подалась вперёд.

— Одарённым не обязательно родиться, Псих. Одарённого можно сделать.

Я молчал. Не потому, что охренел, насчёт экспериментов это мы как раз в курсе. Зубов рассказывал про своего пацана что-то такое. Просто ждал продолжения.

— Есть препарат, — пояснила подружка Апогея. — Не таблетка, не укол, а целый курс. Он длится около года, вводится по схеме, и половину этого времени человеку очень плохо. Дальше все просто. Организм либо принимает, либо нет. Работает это только на детях. Верхняя граница — тринадцать лет, дальше шанс обнуляется. То есть, настоящий Дар, полученный от рождения, включается в раннем детстве, а тут есть запасное окно лет в семь. Не буду блистать научными терминами, по-простому говоря, дело в пубертате, в перестройке организма. После тринадцати определённые функции организма блокируются, препарат не подействует. Ну и ещё одно. Нужны определённые показатели по здоровью. Только один из десяти тысяч может оказаться подходящим.

Один из десяти тысяч…

Я сидел в кресле, смотрел на блондиночку и прикидывал в уме. Препарат, которого официально не существует. Врачи, лаборатории, оборудование. И дети, которых надо где-то взять, где-то держать год, а потом куда-то деть тех, кто не потянул. То есть тех, кто умер, если называть вещи своими именами.

Такое можно провернуть, только если у тебя в руках медицина, фармацевтика, транспорт, деньги и вся отчётность в стране. Причём одновременно. То есть Совет.

Подозрения Зубова подтвердились. Они реально пытаются клепать одарённых сами, не дожидаясь милости от природы. Впрочем, думаю, всё гораздо интереснее. Вполне возможно, что одарённых в принципе они сами и создали. Взялся же этот препарат откуда-то.

«Соображай дальше, — тихо подсказал Мозгоед. — Ты ещё одну вещь не додумал».

Я промолчал. Потому что на самом деле как раз очень даже додумал.

Панацея сказала — «подходящего телепата». Значит, были неподходящие. Те, кого пытался слепить Воронцов в тайне от Совета. Вряд ли они дали бы ему добро на такое, тем более если учитывать конечную цель предводителя Девятки.

Вслух, конечно, ничего не сказал. Не идиот. Спросишь такое напрямую — Панацея сразу поймёт, сколько я успел вытащить из одной её оговорки, и чёрт его знает, как тогда блондиночка будет себя вести.

— Ясно, — произнёс вместо этого. — Только не понял, при чём тут я. Телепатов-то среди ваших подопытных, как понимаю, не выросло.

— Не выросло, — согласилась блондиночка. — В том и дело. Оказалось, телепаты — это не то же самое, что остальные. С ними всё сложнее. Кроме того, думаю, искусственно созданный телепат всё равно будет отличаться от рожденного. Разница примерно как между настоящей рукой и протезом. Протез двигается, им можно взять чашку, но играть на пианино он не будет никогда. Сделанный Дар работает ровно на том уровне, на котором его собрали, и выше не поднимется. Он просто есть, и всё. Аркадию нужен не любой телепат. Ему нужен такой, который будет становиться сильнее.

— И тут появляюсь я, — усмехнулся.

— Верно. — Панацея посмотрела на меня. — Семнадцать лет. Простая семья, никаких династий. Дар вылез неделю назад, сам, без инициации, без Центра, вообще без ничего. Чисто теоретически это невозможно. Не в смысле «редко бывает», а «так не бывает никогда».

— Может, меня тоже сделали, — усмехнулся я.

Блондиночка даже не улыбнулась.

— Тогда ты бы давно стоял на учёте в Авангарде.

Она поднялась с дивана. Наклонилась, подобрала свои туфли.

— Всё. Я сказала больше, чем собиралась.

— Погоди-ка…

— Не погожу. — Панацея