Парад меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин

Это было почти четверть века назад. Но суть дела не меняется. Явление Pussy Riot имеет ту же самую природу. Это инсценирование с целью идентификации. Девушки в балаклавах меняли места выступлений, в частности, выкрикивали свои тексты на Лобном месте, они меняли – не лозунги, как демонстранты в 1991 году, а – тексты своих песен, пока, наконец, не добрались до солеи храма Христа Спасителя и до президента Путина.

Упомянутые демонстранты у Дома художника, скорее всего, так и пропали в безвестности, не предъявив требуемой к случаю креативности, пуси же свое получили: мир признал их, ответив тем, на что они надеялись и чего страстно добивались. В Книге жизни они оказались записаны по рубрике «протестного искусства», а посвященный им раздел в англоязычной (!) Википедии по объему не намного уступает разделу, посвященному «Beatles», и в десяток раз превосходит написанное о такой русской группе, как «Аквариум». Правда, на тюрьму они, наверное, не рассчитывали, но и эта строка органически ляжет в биографию «героинь» «гражданского» «сопротивления».

Власти, конечно же, не проявили достоинства и выдержки и поддались на провокацию. Если успех идентификации в том, что мир реагирует на индивида так, как он того хочет и ожидает, то провал идентификационного поиска, наоборот, в том, что мир не отвечает так, как того хочет индивид. Поэтому лучшей стратегией со стороны властей было бы просто не ответить, и пуси так и остались бы мелкими и пошлыми скандалистками, кем они, по сути, и являются.

Итак, первый этап культурной инсценировки – демонстрация – имеет двойственную природу: это показ себя для того, чтобы быть узнанным другими и одновременно узнавание себя через реакцию других. То, что сначала казалось игрой, оказывается реальностью: я стал тем, что я сыграл.

Именно поэтому принципиальное значение имеет отношение властей, например, к гей– параду. Гей-парад – это не просто способ уличного развлечения, нечто вроде веселого карнавала, чтобы сбыть с плеч тяжесть жизни, снять напряжение будней, это этап процесса становления культурной формы, способ консолидации меньшинства и, поскольку каждый участник такого парада в определенном показанном выше смысле становится тем, кого изображает, это и способ рекрутации новых членов группы меньшинства.

Поэтому запрещая гей-парад, власти действуют в согласии с законом РФ о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних.

Второй этап культурной инсценировки – индоктринация – внушение и, соответственно, усвоение некого теоретического ядра и выработка соответствующего морально-эмоционального настроя. С усвоением теории новая идентичность человека закрепляется на рациональном уровне, индивид достигает понимания своего места в мире и, соответственно, своего вновь обретенного выбора и научается его рационально обосновывать. Выработка морально-эмоционального настроя, соответствующего форме жизни, или меньшинству, с которым индивид себя идентифицировал, по сути, завершает инсценирование в строгом смысле слова. Далее это уже не инсценировка, не игра, не поиск себя и своего мира, а настоящая жизнь в ее объективной реальности и необходимости.

Теорию здесь не следует обязательно понимать в смысле научной теории, хотя она и может быть таковой или же претендовать на статус научной теории. В социал-демократических кружках в ходе превращения класса в себе в класс для себя марксизм выступал именно в статусе научной теории общества. Идеологемы Просвещения, которые изучались и пропагандировались в философских клубах во Франции перед Великой революцией, также представляли собой продукт строго рационального познания. Как в прошлом, так и ныне нацменьшинства обосновывают свои запросы и претензии результатами объективнейшего научно-исторического познания. Особенно преуспели украинские ученые периода президентства Ющенко, обнаружившие, что украинцы – едва ли не древнейший из народов мира.

Ну, а гомосексуальное меньшинство в поисках объективного обоснования своих амбиций может апеллировать к д-ру Кинси.

Практически любая доктрина, обосновывающая любую из культурных форм, претендует на научность, объективность, верность, строгость, в общем, истинность. Даже если она, как в «тоталитарных» сектах, представляется продуктом индивидуального откровения основоположника, все равно это откровение истины. На деле же, обычно и как правило, это некоторая совокупность высказываний или представлений о человеке, о мире или о какой-то его части, которые нередко имеют характер предрассудков и даже не выражаются прямо в систематической форме. В социальной феноменологии их называют повседневными теориями. У них есть эмпирический референт, они могут быть верифицированы, хотя и на свой особенный манер. Отбор эмпирических фактов носит селективный характер, теория полагается истинной, если удается найти соответствующие ей факты, противоречащие ей факты во внимание не принимаются, фальсифицированная теория не элиминируется, но продолжает считаться истинной, более того, она даже не релятивизируется.

Так что теорию любой культурной формы, а с точки зрения нашего специфического здесь интереса, и теорию любого из рассматриваемых нами меньшинств, можно понимать как совокупность предрассудков в том смысле, что составляющие ее суждения (и по отдельности, и в их целостности) не отвечают стандартным требованиям, предъявляемым к научным положениям и научной теории.

Нужно только очень четко уяснить и подчеркнуть, что тот факт, что это не наука, отнюдь не принижает их возможных достоинств и их возможной ценности. Эти «теории» не являются замкнутыми в себе образованиями; они позволяют познавать мир, расширяя тем самым область мира, доступную использующему их индивиду. В определенном смысле они представляют собой то, что Маргарет Мид и другие антропологи обозначали термином usable culture, то есть непосредственно практикуемая, можно сказать, инструментальная культура.

Точно также и усвоение теории в рамках культурной формы, с которой идентифицирует себя индивид, не есть наукообразная, кабинетного стиля работа. Оно начинается уже в практике приспособления поведения к внешним требованиям культурной формы и носит характер постепенного разъяснения, понимания и уточнения смысла символических аспектов поведения. На этом уровне усвоение теории происходит стихийно и несистематически. Но в то же время оно глубоко воздействует на сознание: практическое знание, приобретаемое таким образом, обладает особой мотивирующей силой и играет первостепенную роль в формировании новой идентификации.

Это происходит по следующим причинам. Во-первых, получаемые таким образом знания изначально оказываются связанными с ясными и наглядными эмпирическими фактами и образами. Во-вторых (что еще важнее), теоретическое (точнее, квазитеоретическое) познание вещной и поведенческой символики как бы подкрепляется реакцией публики, чего не происходит при академическом теоретическом изучении. Публика ведет себя так, как от нее ожидают, то есть обращает внимание на экзотические одежды и действия. При этом сам идентифицирующийся отождествляет реакцию публики на вещи с реакцией на идеи. Результатом становится закрепление идей и прогресс идентификации.

Формами уже не стихийного, но более организованного усвоения теории, хотя также опосредованного внешними поведенческими проявлениями,