Парад меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин

Ожидания ведь были огромными. Как сказано, от интернета и сетей ждали рождения глобального гражданского общества, свободного от границ и ограниченностей национальных государств, новых принципов свободы информации, новых возможностей реализовать прямую демократию.

Нельзя сказать, что из этого ничего не вышло. Во многом благодаря интернету, как новому типу организации, в ряде областей привычные формы иерархической организации сменились гетерархическими сетевыми структурами. Кроме того, интернет породил волну попыток реализации просветительских утопий: всякого рода электронных правительств, виртуальных парламентах, которые-де разрешат все проблемы и противоречия рефлексивной (т. н. делиберативной) демократии. Увы, к успеху они не привели.

Скептики были с самого начала, просто сначала их не принимали в расчет. Так знаменитый Ричард Сеннет еще в 90-е годы писал, что электронная коммуникация не только не поощряет демократию, а наоборот становится одним из средств, которые кладут конец самой идее публичной жизни; поскольку она делает ненужными реальные контакты, в результате чего возникает «парадокс пустой публичной сферы, парадокс изоляции и видимости»[29].

Также и блогосфера, претендующая иногда на то, чтобы заменить чуть ли не все сразу институты политической жизни – прессу, общественное мнение, парламент, суд, – оказывается не тем, за что ее выдают, и она себя выдает. Неоднократно было показано – например, убедительно писал об этом американский журналист и исследователь Билл Васик, – как сети политических блогов, благодаря созданию замкнутой системы обмена мнениями превращаются в механизмы снабжения читателей предварительно отфильтрованной информацией, исключительно подтверждающей его, читателя взгляды[30].

Берлинский профессор Норберт Больц называет это «коммуникационными коконами». Человек замыкается в кокон (хочется сказать: окукливается), не желая даже слышать что-то, не соответствующее его собственным представлениям о мире. И таких очень много – от 85 до 91 % пользователей закрывается от нежелательной информации! Интернет безбрежен, в нем, как говорят, есть все, что человек может пожелать. Главная проблема поэтому – проблема ориентации и навигации. Уметь искать в интернете – едва ли не главное умение пользователя.

И вдруг оказывается, что для подавляющего большинства это вовсе не проблема. Люди давно уже все для себя нашли, и теперь их единственная забота в том, как бы до них не долетело невзначай что-то, чего они не хотели бы слышать. Как пишет Больц, «близкие по духу отыскивают друг друга в сети, чтобы наслаждаться своим единомыслием…И уютно устроившись в информационном коконе, вместо Daily Mirror они читают Daily Me – газету, скроенную по потребности читателя»[31]. Это соображение очень важно для суждения о природе сетевых общностей.

Какие выводы с точки зрения интересующей нас проблемы меньшинств можно сделать из этого краткого обзора?

Во-первых, конечно же, особенности существования и воздействия сетей подтверждают факт определенной и все большей потери значимости традиционных структур порождающих идентичность, прежде всего, нации и государства. Эту функцию перехватывают у них сетевые силы, ведущие к формированию новых меньшинств.

Во-вторых, новые цифровые медиа вызывают к жизни новое противоречие самоидентификации. С одной стороны, они в невиданном ранее масштабе дают человеку возможность самостоятельно выбрать, с кем общаться и взаимодействовать. С другой стороны, предлагаемое интернетом пространство свободы настолько велико, что человек оказывается неспособным в нем ориентироваться и ищет в этом бескрайнем море какой-то твердой опоры. Она же состоит в общении с людьми, которые мыслят и чувствуют так же, он сам. Это, конечно, прекрасная возможность для индивида обрести гармонию с самим собой (хотя это и ложная гармония, возникающая не в силу упорядочения, гармонизации среды, а в силу отсечения определенной релевантной информации). Но в то же время это ведет к самоизоляции группы и замыканию в информационном коконе.

Мы имеем здесь дело с определенным характерным процессом формирования групп меньшинств, который выше (см. схему) обозначили как геттоизация. То, что Больц называет информационными коконами, можно в терминах нашего подхода назвать информационным гетто или интернет-гетто. Как обитатели реальных гетто читают газеты каждый на языке своей родины (в Париже – на арабском, в Кёльне – на турецком и т. д.), так и в интернет– гетто его обитатели читают Daily me, не умея или не желая овладеть сложным языком вмещающего общества.

Далее, в-третьих, оказывается, что глобальная сеть не может стать культурным, социальным, политическим игроком глобального масштаба. В частности, мечта о глобальном гражданском обществе оказывается неосуществимой. Не в последнюю очередь именно по причине самоизоляции участников в интернет-гетто сеть в значительной мере сводится к роли технического медиума, инструмента, используемого для управления массовыми процессами (например, распространения срочной, хотя и не всегда истинной информации, быстрой мобилизации участников демонстраций или флешмобов и т. п.).

В-четвертых, сеть оказывает свое исключительно важное воздействие именно на формирование меньшинств, даже если это изолированные меньшинства интернет-гетто. Таким образом возникают своего рода новые сетевые «племена», их возникновение и развитие в сети – одно из проявлений так называемого неотрайбализма в современной жизни обществ.

Трайбализм или трибализм (англ. tribalism, от англ. tribe – племя) – это аспект общественно-политической организации, который наблюдается, в основном, в странах Азии и Африки и выражается в формировании органов государственной власти на основе родоплеменных связей. Практика трайбализма состоит в том, что при формировании органов власти, вообще при распределении любого род теплых местечек во власти или там, где сказывается властное влияние, например, в каких-то близких к государству бизнес-организациях, приоритет отдается выходцам из какой-то определенной этнической группы (в ущерб остальным группам). Справедливо считается, что трайбализм приводит к усилению межплеменной вражды, нередко выливающейся в гражданские войны. Трайбализм считается характерной чертой обществ, находящихся в процессе перехода от племенного уклада к капиталистическому. При этом проявления трайбализма встречаются и в современных многонациональных государствах.

Неотрайбализм – это способ общественной организации, состоящий в сосуществовании множества (относительно) изолированных и (относительно) самодостаточных сообществ меньшинств, выстроенных на основе, конечно, уже не родовых, а дружеских, коммунальных, досуговых и других связей. Это современное явление. Считается – в частности в теории французского социолога Мишеля Маффесоли, – что институты и культура модерна подвергаются распаду, и в обществе зреют ностальгия и тоска по формам социальной сплоченности, характерным для прошедших эпох существования человечества. Можно сказать, применяя категории, выработанные Ф. Тённисом, что неотрайбалистские устремления – это продукт разочарования в «гезельшафте» и тоска по «гемайншафту». Постмодерн, по крайней мере, в некоторых своих характеристиках, представляет собой пробуждение трайбализма, возвращение его в новой социальной среде, то есть неотрайбализм.

И, наконец, в-пятых, формирование и существование интернет– меньшинств, несмотря на казалось бы новизну и исключительность этого явления, демонстрирует многие черты, характерные для развития и существования меньшинств традиционного толка, как они рассмотрены в этой книжке. Выше мы уже сказали