Журнал «Юность» №01/2026 - Журнал «Юность»

Целый год тетя Мира делала все возможное и невозможное, чтобы вывести меня на сцену. И вот наконец долгожданный момент настал.

Балет, действие которого разворачивалось в сказочном лесу, начинался с танца маленьких ворон. Огромный серый пыльный занавес должен был вот-вот открыться. Мы, человек десять-двенадцать, выстроились друг за другом по росту за кулисами. Я – самая маленькая – стояла последней. Волнение невероятное. Казалось, что сердце колотится где-то в горле и готово выскочить наружу…

Зазвучала музыка. И мы должны были друг за другом выпорхнуть на сцену. Но в этот момент у меня с головы сполз оранжевый бумажный клюв. Я постаралась поднять руки и поправить его, но помешала серо-черная пелерина – мои крылья. Каким-то чудом клюв на место водрузила, но чуть замешкалась. А тут вся наша воронья стая уже на сцену вылетела, ну я и помчалась ее догонять. Но право и лево перепутала. И получилось, что все в одном конце сцены танцуют, а я в гордом одиночестве порхаю в другом…

То ли вечность прошла, то ли один миг… Как и что я изображала – все в тумане. Очнулась, когда вся наша стая пернатых уже за кулисами стояла и к выходу на поклоны готовилась. А я-то как после такого провала на глаза бабушке покажусь? Стыд, отчаяние, слезы душат… И тут вдруг вспомнились бабушкины рассказы о ее детстве, и будто кто-то произнес: «Осанка, главное осанка, ведь настоящая леди никогда не может позволить себе…»

И я вышла на поклоны с гордо поднятой головой! Зал неистово аплодировал, а на глазах моей бабушки сверкали слезы.

С тех пор на театральные подмостки я больше никогда не выходила.

Прошли годы. Один век сменился другим. Но бабушкина страстная увлеченность балетом никуда не делась. В свои восемьдесят с хвостиком она стала обучать мою семилетнюю дочку искусству бросать батманы.

Лицом к лицу

Сергей Диваков

Родился в 1987 году в городе Ржеве Тверской области.

Редактор, преподаватель, литературный критик, переводчик. Кандидат филологических наук. Обладатель стипендии для молодых авторов Министерства культуры РФ (2015, 2019) и стипендии губернатора Тверской области молодым журналистам (2018, 2021), лауреат всероссийского конкурса журналистских работ «Правда и справедливость» (2017). Публиковался в журналах «Вопросы литературы», «Иностранная литература», «Russian Studies in Literature», «Дружба народов». Живет в Твери.

Эдуард Лимонов: «Я такой же писатель, как любой идущий по улице человек»

Мы договорились встретиться в книжном магазине в центре Твери, где Лимонов представлял читателям свои новые книги. Эдуард Вениаминович явился в сопровождении двух охранников. Нам выделили небольшую подсобку, куда специально для нас перетащили два стула и маленький круглый стол темного дерева. Этот нехитрый комплект мебели взяли в кафе, которое по тогдашней (да и нынешней) моде помещалось прямо посреди книжного магазина.

Мы с Лимоновым сели друг напротив друга за этот стол, а охранники расположились на двух «некафешных» стульях, которые и так были в подсобке. Один, кажется, снимал нашу беседу на телефон, другой уселся у меня за спиной.

Сухой, лаконично-точный в каждом жесте, с лукаво лучащимися глазами, Лимонов совсем не был похож на давно и тяжело болеющего человека. Отвечая на вопросы, он каждый раз слегка приподнимался, становился еще прямее и собраннее, будто кто-то тянул его вверх за невидимую нить, приятно смеялся чистым, почти детским смехом, редко и незло матерился.

– Эдуард Вениаминович, вы известны своей бескомпромиссностью в подходе к изображаемой в литературе реальности. А есть ли темы, которых боится писатель Лимонов? На которые вы не стали бы писать?

– Так навскидку я не скажу. Я не пишу о том, чего я не знаю, это факт. Стараюсь не писать. Пишу в основном о том, что я знаю.

– А с эстетической точки зрения какие бы темы не стали брать?

– У меня не было таких помыслов.

– Вы сказали, что пишете только о том, что знаете. А делите ли вы опыт на более ценный для вас как писателя и менее ценный?

– Да это наплевать. Я такой же писатель, как и вы, как любой идущий по улице человек, ничуть не более того. Я просто умею это выразить словами, вот и все.

– Но выражать ведь тоже можно по-разному. Вот, например, ваши стихотворения. Они в такой абсурдистской манере выполнены в основном…

– Почему? Это вам кажется. Я думаю, что последние стихи, скорее, близки к какому-нибудь Тютчеву. Такие размышляющие, спокойные.

– Почему, кстати, у вас был такой большой перерыв в написании стихотворений – с начала 1980-х до начала 2000-х?

– Не было необходимости. А потом я попал в тюрьму и стал опять писать стихи, да.

– Внутренней необходимости не было?

– Ну, наверное, внутренней. Я писал, выражал то, что хотел, в прозе.

– Если отойти от стихотворений, свое творчество в целом вы вписываете в контекст русской литературы или считаете себя интернациональным писателем?

– Это вообще не моя забота, я даже об этом и думать-то не хочу. Чего тут думать? Куда я его вписываю – кого это интересует?

– То есть вы создаете отдельные произведения, не думая…

– Конечно, я не думаю об этом. Чего я буду думать об этом?

– Но вы рассматриваете свои произведения как некий текст длиною в жизнь?

– Нет, я не психоанализирую сам себя и свои книги. Вот видите, этот грязненький выцветший платочек имеет свою историю (показывает платок, который держит в руках и который периодически прикладывает ко рту. – С. Д.). Я его когда-то подобрал на улице Самарканда. Это настоящий хлопок, и он мне нравится очень.

– То есть любая вещь может раскрутить за собой историю?

– Любая вещь, да. У меня, например, есть черная майка, которую вообще-то купила мне когда-то моя покойная подруга Наташа Медведева. И вот Наташи уже нет черт знает сколько – уже лет, получается, шестнадцать в этом году, а майка висит себе, и ни фига ей не делается! Даже не выцвела. Вещи сплошь и рядом переживают людей.

– Но эта майка – носитель определенной памяти, а не просто вещь.

Вещь не может быть самоценной…

– Да любая вещь – носитель памяти. Я тут взял и переписал свою старую парижскую записную книжку. Там такие люди – ой-ей-ей-ей-ей! Многие из них уже погибли, умерли. Там