Время потерь. Как мы учимся отпускать - Даниэль Шрайбер

Андреа, владелец ресторана, сперва демонстративно разочарован, что нас будет двое, и с легким возмущением интересуется, почему нельзя было предупредить заранее. Потом спрашивает, не тот ли, часом, остался дома, кто заказал веганское меню, и, когда мы киваем, от радости подпрыгивает, хлопая в ладоши: мы прощены. Забирая у нас пальто, он не без ликования в голосе объявляет персоналу, что il vegano не пришел, все смеются и радуются, вскидывая вверх руки, словно в танце. Уморительная сцена, мы с Люси тоже не можем сдержать смех. Андреа провожает нас к одному из маленьких деревянных столиков со скатертью в красно-зеленую клетку, отодвигает стулья, приглашая сесть. Официантка спрашивает, что мы будем пить, и дает меню с сегодняшними блюдами.

Люси берет вино, я – мандариновый лимонад, и пока мы болтаем о Центре, его сотрудниках и стипендиатах, к напиткам уже подают первое блюдо: крюдите из моркови, фенхеля, кольраби и зеленой спаржи, сбрызнутое маслом шалфея и, как и мой лимонад, необычайно вкусное. Большинство овощей привозят с Сант-Эразмо, овощного острова, на котором я еще не успел побывать. Посмотрю я его уже только через несколько месяцев: снова приехав, обойду остров пешком под сияющим синим небом, когда на диких фиговых деревьях появятся первые плоды, а на полях вырастут большие кусты чертополоха с продолговатыми фиолетовыми артишоками, которые здесь едят. Я начинаю по-настоящему расслабляться, впервые за день. Что-то в восхитительной еде, непринужденной атмосфере ресторана и компании Люси побуждает ощутить, как с меня спадает что-то очень тяжелое. Хотя бы на какое-то время. Это замечательное чувство.

Я рассказываю Люси о встрече в Центре, которая оставила меня в недоумении. На общей кухне одна стипендиатка восторженно рассказывала о комфортном детстве в маленьком франконском городке и о своей семье, которой очень гордится. Полагая, что всем интересно ее слушать, она посетовала, как не нравится ей городок в Тюрингии, где она пишет докторскую, и какой отсталой ей кажется тамошняя жизнь. Уверенная в том, что с ней согласятся и разделят ее возмущение, она начала упрекать восточных немцев в лени и ультраправых настроениях. Что-то в том величественном палаццо с долгой аристократической историей или что-то в ее психике, казалось, вызывало у нее потребность застолбить за собой социальную территорию, и я задался вопросом, зачем. Хотя на самом деле я не склонен сходу считать людей неприятными, эта стипендиатка вызвала во мне сильную антипатию. Я собрал рабочие вещи, взял чай и, не став пускаться в возражения, удалился в библиотеку.

Люси тоже такое знакомо, и разговор уходит в русло классовых вопросов, которые по-разному определяют наши жизни. Любой социальный слой повсюду себя инсценирует – от этого не убежать, как ни старайся. Как ни полагай себя вне этих классов, как ни защищали бы тебя от бездны этих классовых вопросов твой успех, или благосостояние, или приобретенный бессознательно за долгие годы габитус[53]. Во время разговора я понимаю, что именно коробит меня в экспансивной позиции той стипендиатки (и таких людей, как она): ее предположение, что людям естественным образом интересен кто-то ее социального класса, справедливо и для меня. Своим молчанием я реагирую на нее так же, как на таких людей реагировал отец, то есть с молчаливым презрением: он – вооружившись изданием Маркса и Энгельса, я – дорогой дизайнерской сумкой. Но не оказывая сопротивление, не отстаивая территорию.

Один за другим подаются кальмары на гриле с пюре из перепелиных бобов и тушеным цикорием из Тревизо, затем жареный морской язык с полентой и broccolo fiolaro, дикой разновидностью брокколи. Мы погружаемся в молчание. Все так хорошо приготовлено, непритязательно и вместе с тем изысканно, у всего такой сложный, но идеально сбалансированный вкус, что каждый кусочек совершенно естественно требует, чтобы его смаковали всеми чувствами и почти с церемониальной неспешностью.

В перерыве между блюдами Люси говорит о собственном опыте таких ситуаций. Хотя мы живем в разных уголках страны и выросли в непохожих семьях, мы испытываем одинаковые чувства, когда сталкиваемся с подобным. В подростковом возрасте Люси оказалась вынуждена бросить школу, какое-то время у нее не было дома, и ей пришлось работать на рыбном заводе. Она боялась никогда не вырваться из этой ситуации. Впоследствии ей удалось поступить на художественное письмо, и у нее появилось чувство, что она всегда должна быть лучше писателей из других слоев общества, и со временем это чувство превратилось в уверенность. Люси рассказывает о том, каково это – вуайеристски говорить со сцены о своем происхождении и на вечеринках, приемах и церемониях награждения ощущать себя в какой-то мере чужачкой. О том, что невозможно целиком избавиться от ощущения, что стоишь в стороне, не до конца веря в происходящее. Особенно если другие люди, сознательно и бессознательно, используют твою относительно успешную биографию для оправдания системы неравенства.

Я прекрасно понимаю, о чем толкует Люси. Мне кажется, я точно знаю, что она чувствует, поскольку разделяю эти чувства. В то же время я восхищаюсь тем, как хорошо она умеет об этом говорить, насколько осмысленно подходит к этим вопросам. Я понимаю: благодаря тому, как устроена моя жизнь, у меня получается большую часть времени твердить себе, что такие вещи, как класс, борьба и социальный слой, не имеют значения, что, анализируя их, я стою вне их параметров. И как в то утро в музее, я снова вижу себя в свете бессознательного процесса ассимиляции, которым недоволен и который не несет в себе никакой ценности, кроме возможности упростить себе жизнь и защититься от чувства горечи. Я не сознательно начал приспосабливаться, к тому же этот процесс никогда не увенчается полным успехом. Но я также подозреваю, что он ничего не изменит ни в несправедливости системы, в которой мы живем, ни в правде моей жизни, и его уже не повернуть вспять.

Люси говорит, что стоит сказать спасибо за то, что нам повезло хотя бы на несколько лет обеспечить себя письмом, пусть даже мы встретили на этом пути больше препятствий, чем другие. И что мы должны быть благодарны за то, что проводим время в этом городе и в этом чудесном ресторане. Это чувство я тоже разделяю.

Когда Андреа приносит нам на десерт крем с цукатами и орехами, который мы едим с тем же благоговением, что и остальные блюда, атмосфера в зале становится более расслабленной. Некоторые столики опустели, пришли несколько