СМЕРШ - 1944. Книга 6 - Павел Барчук

— выдавила дамочка. Затем наклонилась ко мне и тихонько продолжила. — Не так давно заявлялся прямо сюда, в комендатуру, знакомый Гуревича. Три дня назад. Хромой такой, с палочкой. Одет прилично. Так прилично, что даже удивительно. Где это он костюм раздобыл? И трость. Да. Трость у него была… знаете… с серебристым набалдашником. Разве будет приличный советский человек ходить по Одессе с такой тростью? Явно не простой работяга и не фронтовик.

— Во-о-о-от… — я накрыл своей ладонью руку машинистки Она, эта рука, лежала на коленке и очень заметно дрожала, — Вы большая молодец. И что же хромой посетитель с тростью хотел от Гуревича? Не стесняйтесь. Вы, наверное, просто оказались рядом. Случайно. Да? И что-то слышали. Тоже случайно.

— Я не подслушивала! — вскинулась дамочка, тут же отвела взгляд. — Просто мимо проходила. В коридоре сквозняк, дверь приоткрылась…

— Конечно-конечно, — Я легонько сжал женские пальцы, чисто в знак поддержки и доверия. — Что вы случайно услышали?

Машинистка понизила голос еще сильнее.

— Хромой злился. Говорил: «Я, Сеня, с этим связываться не желаю. Мне моя голова дорога на плечах. Тебе-то проще. Чуть что в Слободке на Балковской заляжешь. А мне как быть?» И знаете, Семен Лазаревич так странно себя повел. Оглянулся через плечо, проверял, не слышит ли кто-нибудь этот разговор, а потом как змеюка зашипел. Велел своему знакомому этот адрес вслух не произносить. Что-то такое. Дальше я уже не слышала, мне пришлось уйти. Они в коридоре стояли, а я шла за кипятком.

Я задумался на мгновение, вспоминая карту Одессы. Слободка. Улица Балковская. Длинная, кривая, тянется по дну Водяной балки. Огромный частный сектор, склады, полузаброшенные дворы. Идеальное место, чтобы затеряться и обустроить настоящую лежку. Но там этих домов — до едреной фени.

— А давайте еще что-нибудь вспомним, — мой большой палец начал поглаживать запястье Шапокляк. Она продолжала нервничать и потому выдавала только общую информацию. Если успокоится, всплывут детали. — Я вам буду так благодарен, просто безумно.

Дамочка опустила взгляд, бестолково посмотрела на мою руку. Смутилась немного, но заметно расслабилась.

— А… — она вдруг резко выпрямилась, лицо ее буквально засияло, — Точно. Знаете, когда Гуревич заругался на своего знакомого, тот сказал какую-то фразу… Я все не расслышала, но вот точно там было слово «мезонин». Да! «Зеленый мезонин» И Семен Лазоревич из-за этого еще сильнее разозлился.

— Молодец, гражданочка! — Мишка резко хлопнул ладонью по столу.

Машинистка вздрогнула от этого звука, растерянно посмотрела на капитана. Тут же снова «закрылась». Очевидно, карасевская физиономия не вызывала у нее вообще никакого доверия и где-то даже пугала.

— Все. Свободны. Можете идти. О нашем разговоре — ни слова. Узнаю, что болтнули лишнего…

Капитан многозначительно замолчал.

— Да что вы! Ни словечка никому не скажу!

Шапокляк резко вскочила со стула. Я еле успел подняться на ноги и отойти в сторону. Затем пулей выскочила из кабинета. Правда, перед тем как закрыть дверь, бросила на меня туманный взгляд.

Карась усмехнулся.

— Ну ты, Соколов и дал. Оказывается, товарищ старший лейтенант, вы опасный гражданин. Бедная женщина была готова выйти за тебя замуж и рожать детей.

— А кто виноват, если твоя откровенно пугающая физиономия вызывает у людей ступор и страх, — с улыбкой парировал я.

— Да ладно, шучу, — посерьезнел Карась, — Молодец, что быстро все вызнал. Война закончится, однозначно твоей психологией займусь. В институт учиться пойду. Хотя… не факт, что такому научат. Итак. Что мы имеем? Балковская улица длинная, но вариантов стало поменьше. Дом предположительно должен быть с мезонином. Едем в Слободку.

Мы покинули кабинет и двинулись на выход. Очень быстро двинулись. Выскочили на залитое солнцем крыльцо комендатуры. Весенний ветер с моря ударил в лицо, выдувая въедливую канцелярскую духоту. Карась остановился на верхней ступени, я спустился на одну ниже. Смотрел на товарища, ожидая распоряжений.

— Балковская… — задумчиво протянул капитан, — Пешком не поспеем. Ты прав, старлей. За это время он черт знает что успеет натворить. А ну-ка… подвинься. Чай не стекольщик.

Мишка легонько оттолкнул меня в сторону. Пялился он вперед, на ворота. Я проследил за его взглядом.

Возле тротуара, лениво пуская дым из выхлопной трубы, стоял потрепанный трофейный «Опель-Кадет». За рулем курил молоденький ефрейтор, ожидая кого-то из начальства.

— А вот и карета подъехала, — усмехнулся капитан. — Идем.

Он подскочил к машине, распахнул водительскую дверь, буквально за шиворот выдернул опешившего бойца из-за руля прямо на брусчатку.

— СМЕРШ. Транспорт реквизирован для оперативных нужд! — рыкнул Карась, сунув ошалевшему красноармейцу под нос красную книжечку.

Через пять минут мы уже мчали по улице, распугивая прохожих и армейские подводы.

Глава 9

Мы мчали в сторону Слободки. Меня подкидывало и швыряло по салону из стороны в сторону. Все благодаря Карасеву. Он вел машину нагло, агрессивно, нахрапом, игнорируя любые правила. Впрочем, чего еще можно ожидать от Мишки, который в принципе так живет — кладет один небезызвестный прибор на все приличия. Тонкое рулевое колесо крутилось в его руках с бешеной скоростью. Мы летели по истерзанным улицам освобожденной Одессы, подпрыгивая на глубоких ухабах, распугивая прохожих и встречные автомобили.

Проверять адрес на Преображенской не имело ни малейшего смысла. Моя чуйка изначально отвергла эту дохлую идею. Мишкина тоже. Тут мы были полностью солидарны.

Гуревич — опытный диверсант, агент высочайшего класса. Услышав вопли Светлова про СМЕРШ, он моментально сложил два и два. Заподозрил, что контрразведка уже взяла его след. Ждать опергруппу по месту прописки станет только клинический идиот или самоубийца. Аптекарь ни тем, ни другим не является. Он сто процентов направился в свою настоящую, тайную нору. Туда, где хранятся резервные документы, оружие и заначка на черный день. Нам фантастически повезло, что машинистка услышала разговор Гуревича с Яшей. В любом другом случае не факт, что удалось бы взять след. Видимо, это везение было некоторой компенсацией за дурость лейтенанта.

Слободка встретила нас удушливой весенней пылью и специфическим запахом гниющего камыша. Улица Балковская, змеей извивалась по самому дну Водяной балки. Она разительно отличалась от респектабельного центра города с его французской архитектурой и брусчаткой. Здесь царил первобытный хаос окраинных предместий. Бесконечная вереница покосившихся заборов из горбыля, глухие стены складов с облупившейся штукатуркой, заросшие бурьяном огромные пустыри, островки частных домов, выстроенных из грубого ракушечника — такой была открывшаяся перед нами картина.

До войны этот район считался