СМЕРШ - 1944. Книга 6 - Павел Барчук

же секунды запуска, необходимы ударные дозы морфия, камфоры и адреналина. Люди в клетке непросто так выглядели заторможенными и вялыми. Химия заставит биться обреченные сердца до самого финала бесчеловечного эксперимента.

И вот тут становится очевидно — в одно лицо забрать такой колоссальный объем оборудования со склада невозможно. Только свинцовые фартуки и баллоны потянут на добрые пару центнеров. Значит, Гуревичу позарез нужна машина. И крепкие руки в придачу.

Аптекарь — мозговой центр, он точно не станет в одиночку ворочать тяжеленные ящики. Да и нереально это сделать. Значит в схеме задействован как минимум еще один подельник, с колесами.

Залетный водила с грузовиком, нанятый со стороны? Вполне возможно. Но есть вариант гораздо паршивее — помощник Аптекаря сидит прямо в госпитале. Водитель, завскладом или кто-то из снабженцев. Человек, способный не только беспрепятственно подогнать фургон к самым дверям хранилища, но и заранее оформить аппаратуру для выдачи или фиктивного списания. Вот тогда все сработает идеально. Погрузили добро, сунули часовому на выезде проштампованную путевку — и растворились в лабиринте одесских улиц.

Я быстро озвучил Мишке свои подозрения. Не про «Колокол», конечно. Исключительно поделился мыслями насчет подельника на больничном складе и тем, что именно планирует забрать Аптекарь.

— Значит, мчим в госпиталь, — Мишка крутанулся на месте и двинулся в сторону кухни, чтобы выбраться наружу тем же путем… — Крупных тут раз-два и обчелся. Главный базируется в бывшем санатории на Французском бульваре. Склад только при нем имеется. Если очень поторопимся, Соколов, перехватим гниду прямо у окошка выдачи.

Глава 10

Дорога до Французского бульвара заняла не больше двадцати минут. Я с интересом пялился в окно на мелькавшие за стеклом пейзажи. Посмотреть и правда было на что. Этот район всегда считался жемчужиной Одессы. До революции богатые купцы строили здесь роскошные дачи, позже их сменили санатории для партийной верхушки. Вдоль широкой мостовой тянулись настоящие особняки и вековые деревья, с моря надувало прохладным бризом. Красота да и только.

Конечно, не все было так радужно. Война не пощадила и этот райский уголок. Нам то и дело попадались по дороге разрушенные дома, некоторые из них вообще сложились внутрь от прямых попаданий авиабомб. Однако, несмотря на все тяготы, город упрямо продолжал жить. На кованых балконах уцелевших строений сушилось белье, со стороны заросших дворов доносился детский смех.

Главный эвакуационный госпиталь развернули в огромном дворцовом комплексе с массивными колоннами. Где когда-то прогуливались курортники, теперь толпились санитарные «полуторки». Машины приезжали, уезжали, выгружали раненых. Резкий дух хлорки и стираных бинтов с ходу бил в нос, напрочь перекрывая аромат цветущей акации.

На широких каменных ступенях парадного крыльца дымили махоркой легкораненые бойцы в застиранных кальсонах и нательных рубахах. Многие выглядели вполне себе счастливыми. Думаю, дело в том, что все понимали — мы реально погнали фрица. Погнали так, что обратно он уже не развернется. Надежда на близкий конец войны давала людям то самое ощущение радости. Да, пока еще тяжело и пока еще приходится рвать зубами, но мы уже идем вперед, к финишной прямой.

Карасев затормозил во дворе, спрятал «Опель» за санитарные машины. Но так, чтобы видеть главный вход. Выбираться из кабины мы не торопились.

— Внутрь просто так не пустят, — тихо высказался капитан, оценивая двух бойцов комендантского взвода, дежуривших у стеклянных дверей. — Придется светить настоящие документы.

— Погоди, Миша, — я перехватил напарника за плечо, покачал головой. — Нам не нужен сам госпиталь. Гуревич приехал за тяжелым оборудованием. Свинец, медь, реактивы. Такую махину ни один завхоз не потащит через парадный вестибюль, расталкивая раненых. Нужно искать склад.

— Территория здесь будь здоров, — констатировал Карась, оглядывая дворцовый парк. — Всяких хозяйственных построек до черта и больше. Склад может быть в одной из них.

Я посмотрел в сторону видневшихся из-за основного корпуса строений. Затем снова повернулся к парадному крыльцу. Неподалёку от ступеней, в густой тени раскидистого платана, присев на перевернутые деревянные ящики, устроились трое санитаров. Вид у них был вымотанный и уставший. Они жадно затягивались самокрутками, пользуясь короткой передышкой.

— Смотри, — кивнул Карасю в сторону медперсонала, — Вот, кто нам поможет. Только давай договоримся. Я буду расспрашивать, а ты — молчать. Вообще.

— Это еще с какого перепугу? — возмутился Мишка.

— С такого. Откроешь рот — всё испортишь. Твое настоящее нутро прет изо всех щелей. Оба нутра. То старший оперуполномоченный из тебя лезет, то уркаган. Так что будешь у нас сегодня глухонемым. Просто не мешайся, ладно?

Карасев скривился, словно откусил лимон, но спорить не стал. Он знал прекрасно, что я прав. Там, где нужно ненавязчиво выведать информацию, мои методы действуют гораздо лучше, чем его.

Мы выбрались из машины и не торопясь, вразвалочку, направились к курящим.

Санитары нас сначала не заметили. Они горячо обсуждали последние события.

— … под Овидиополем, говорят, знатная мясорубка была, — вещал один из них, высокий, плечистый, с чисто рязанским лицом. С такими физическими данными он должен быть на передовой, а не в госпитале таскать носилки. — Румыны-то сразу пятками засверкали, а фрицы уперлись рогом. Артиллерией кроют без продыху. Вчера раненых оттуда привезли, несколько ходок машины делали.

— Война, Петрович, она никого не жалеет, — вздохнул второй, щуплый с запавшими глазами.

Третий просто молча затряс головой, соглашаясь с высказываниями товарищей.

Я шел в их сторону, но будто мимо. В паре шагов от конечной цели остановился, сунул руку в карман, затем похлопал по второму, сделал расстроенное лицо и громко цыкнул сквозь зубы. Покрутил головой, будто ищу, у кого «стрельнуть» папироску или табачку. «Заметил» санитаров и двинул уже целенаправленно к ним. Мишка молча сопел сзади, не отставал.

— Здорово, братишки. Покурить не найдется? — спросил доброжелательно, с искренней улыбкой.

— А как же ж. Найдется. — Ответил, конечно, плечистый. Тот самый Петрович, который рассказывал о недавних событиях. Он у них, видимо, за главного, — Вот, на. Затянись браток.

Он протянул мне свою недокуренную самокрутку. Не предел мечтаний, но главное — завести беседу. Правда, совать в рот посторонние предметы, которые еще кто-то обмусолил, желания не имелось. Некоторые привычки из прошлой жизни не перебить даже фронтовой реальностью. Я взял «козью ножку» и передал ее Карасю. Основная работа на мне, но он пусть тоже поучаствует.

Мишка с сомнением посмотрел на мою руку, затем взял табачок и крепко затянулся.

— Это брат мой, двоюродный. Федор, — пришлось пояснить плечистому