СМЕРШ - 1944. Книга 6 - Павел Барчук

и остальным, — Я не балуюсь, а он совсем никак не может без курева. Только — немой, сам не попросит. Под бомбежку еще в сорок третьем попал, контузило крепко. С тех пор ни слова сказать не может. Мычит да руками машет. Вот так глянешь — ну чистый дурачок.

Конечно, упустить возможность поглумиться над товарищем было выше моих сил. У нас это превратилось в некую традицию — подначивать друг друга при первой же возможности. Не в ущерб службе, естественно. Мы давно вели негласный счет подобным «подставам». Пока что бывший марвихер уверенно лидировал — восемь-семь в его пользу. Нужно было срочно отыгрываться.

До сих пор помню, как пару месяцев назад под Николаевом этот гад с самым скорбным видом шепнул хозяйке хаты, где мы задержались на постой, будто я — блаженный, страдающий заразной дурной болезнью. В итоге бабка шарахалась от меня как от прокаженного. Пришлось два дня есть из отдельной треснутой плошки и спать в самом сыром углу сеней. А Мишка сидел в тепле и давился беззвучным смехом.

Или когда раскалывали одного мутного барыгу на толкучке. Карась на полном серьезе представил меня контуженным наглухо идиотом, который не кидается на людей, только если жрет сырой лук. Чтобы не ломать оперативную игру, пришлось тогда с самым свирепым оскалом сгрызть две здоровенные луковицы, умываясь слезами под восторженным взглядом напарника. Так что сделать из грозы воровского мира и старшего опера СМЕРШа мычащего, пускающего слюни убогого «Федю» — дело святое. Восемь-восемь. Долг платежом красен.

Карась за моей спиной подавился дымом, закашлялся. Его лицо мгновенно побагровело. Он открыл рот, явно собираясь выдать что-то крайне выразительное в ответ на «дурачка», но вовремя вспомнил про легенду. В итоге из горла опера вырвалось лишь натужное, жалобное: «Ммм-мууу…»

Я от души, с размахом хлопнул его по широкой спине так, что у Мишки кепка на глаза съехала.

— Ну-ну, Феденька, не жадничай. Дыши ровнее, — проворковал ласково, едва сдерживая смех от того, как зверски выпучил глаза капитан.

Петрович сочувственно покачал головой:

— Да он у тебя, похоже, и соображает туго. Гляди-ка лицо какое перекошенное. Прям мученик. Эх… Тяжко нынче калекам.

Щуплый санитар с запавшими глазами тоже проникся. Пошарил в глубоком кармане застиранного фартука, выудил оттуда серый, обветренный кусок колотого сахара и сунул Карасю в ладонь.

— На вот, болезный, погрызи. Сладкое для головы завсегда полезное.

Карась уставился на этот не первой свежести сахар с таким неописуемым выражением на физиономии, словно ему в руку вложили взведенную гранату.

— Скажи спасибо дяде, Федя, — я легонько пихнул напарника локтем под ребра.

Мишке ничего не оставалось, кроме как забрать кусок сахара, скрипнуть зубами и покорно выдать восторженное: «Ы-ы-ы-ы…».

— А вы чего к нам на двор забрели? — поинтересовался Петрович.

— Да мы по делу, — продолжил я будничным тоном. — Пригнали вот с порта. Велели железки какие-то забрать и свинцовые чушки на переплавку. Куда идти — не растолковали. Вернее растолковали, но не мне, а Федору. А он разве ж объяснит нормально? Всё одно твердит — «му-у-у» да «мы-ы-ы». Уже пару кругов нарезали без толку. Теперича ума не дам, где искать. Телегу там, — махнул рукой в сторону высокой ограды, — Возле дороги оставили. Парадный вход вижу, но нам вроде не сам госпиталь нужен. Склады его.

Санитары дружно кивнули, но во взглядах у них появилось легкое сомнение. Вдруг мы с Карасем — вредители.

Я тяжело вздохнул, изобразил на физиономии грусть.

— А вообще, смотрю на вас, братишки, и прям себя вспоминаю. Сам в сорок втором под Сталинградом носилки таскал, пока подчистую не списали. Работа, конечно, собачья, врагу не пожелаешь. Спину рвешь от зари до зари, тягаешь раненых под пулями, грязища, кровищи по колено… А как кого с того света вытащат, так все почести кому? Правильно. Хирургам. Врач у нас — спаситель и герой, ордена ему на грудь вешают. А санитар — так, неприметная личность. Принеси-подай. Никто не ценит. Вроде как и не видно нашего труда, а без нас вся эта медицина вмиг встанет.

Петрович аж просиял. Его уставшее лицо моментально оживилось. Мои слова ударили точно в цель, по наболевшему.

— Во-во! Верно говоришь, браток! — он громко хлопнул себя широкой ладонью по колену. — Прямо в точку сказал! Доктора — они, ясное дело, головы светлые, кто ж спорит. Но без нас враз пупки надорвали бы! Умотались мы в корягу, сил нет. А склады… Склады сейчас в старых винных погребах оборудовали. Там прохладно, стены каменные, толстенные. Раньше румыны вино держали, а наши теперь медикаменты да тяжелое оборудование сгружают.

Петрович сам не заметил, как на волне нашего с ним духовного единства выдал нужную информацию. Я для санитара стал «своим», а значит, со мной можно беседовать обо всем.

— Как туда ловчее подъехать? — спросил я, закрепляя успех.

— Обогнете левое крыло дворца, — охотно присоединился к обсуждению щуплый. — Там спуск вниз уходит, на задний двор. Прямо к широким деревянным воротам. Увидишь, полуторки задом сдают под разгрузку. Ищите тамошнего интенданта.

— Выручили, мужики. Век не забуду, — благодарно кивнул в ответ. — Бывайте.

Обернулся к Карасеву, который со зверским видом докуривал «козью ножку», уже едва не обжигая себе пальцы.

— Давай, Федя, топай за мной. Идем искать эти подвалы.

Едва отошли метров на пятнадцать и завернули за угол монументального здания, окончательно скрывшись из поля зрения санитаров, Карась мгновенно преобразился. Вся его убогая, болезная покорность слетела, как старая, ненужная шелуха. Капитан резко выпрямился, пронзил меня свирепым взглядом, набрал в грудь воздуха для забористого мата, но… уже в следующую секунду лицо его посветлело, уголки губ предательски поползли вверх.

Мишка — опытный контрразведчик, он прекрасно знает специфику нашей работы. Вживаться в чужие, порой бесячьи, а иногда даже откровенно унизительные роли операм СМЕРШа приходится регулярно. Если это поможет сократить количество врагов, так мы и по говну мордой вниз поползем, лишь бы получить результат. Поэтому злился он не за саму ситуацию, а за то, как я ее использовал, чтобы сравнять счет.

— Ну ты и сука… — от души высказался Карась, сдерживая смех. — Ладно. Отыгрался, признаю. Вернул должок. Но клянусь, в следующий раз такую тебе легенду придумаю — немецкие овчарки с визгом шарахаться начнут!

Я усмехнулся в ответ. А про себя подумал, все-таки с командиром и товарищем мне повезло. Его азартная, воровская натура