СМЕРШ - 1944. Книга 6 - Павел Барчук

имеет свои неоспоримые плюсы. Там, где каждый день приходится ходить по лезвию, дышать порохом и хоронить сослуживцев в безымянные могилы, невозможно постоянно оставаться правильным опером, живущим по уставу. Свихнешься. Выгоришь дотла за пару месяцев. Именно этот черный оперской юмор, эти циничные, почти пацанские подставы работают как надежный предохранительный клапан. Они позволяют нам стравливать смертельное напряжение и просто не сходить с ума в мясорубке войны.

Тихо хохотнул, поправляя помятую кепку, которая никак не хотела нормально сидеть на голове.

— Остынь, Миша. Искусство требует жертв. Зато оцени красоту игры. Никаких проверок документов, ни единого лишнего вопроса. Санитары нам всю диспозицию выложили на блюдечке с голубой каемочкой.

— Рано радуешься. Я тебе Федю-дурачка припомню, — буркнул он с показной обидой. — Ладно, похохотали и будет. Двигаем к этим винным погребам. Оружие держи наготове. Аптекарь — тварь хитрая и опытная. Чуть что пойдет не по плану, начнет палить без предупреждения.

Мы обогнули архитектурный выступ здания, направились к заднему двору. Здесь, вдали от парадного входа, госпитальная изнанка представала во всей своей суровой, рабочей неприглядности. Горы пустой тары, составленные высокими пирамидами деревянные ящики из-под медикаментов, кучи окровавленного тряпья, ожидающего отправки в прачечную. Впереди показался широкий каменный пандус, уходящий в спасительный полумрак старинных винных погребов.

До спуска оставалось метров сорок, когда тяжелая железная дверь бокового входа с протяжным, режущим слух скрипом распахнулась настежь.

Мы с Карасевым метнулись в сторону, поближе к стене, остановились. Мало ли, кого там несет. Лучше переждать.

Из дверного проема, прямо на ходу стягивая окровавленные резиновые перчатки, вышла женщина в хирургическом халате. Ткань на ее груди и подоле была густо забрызгана бурыми, уже подсыхающими пятнами — верный признак многочасовой, тяжелой полостной операции. Белая медицинская косынка с выцветшим красным крестом слегка сбилась набок, выпустив непослушную русую прядь. Лицо бледное, скулы заострились. Губы плотно, почти сурово сжаты.

Сердце ухнуло куда-то в район желудка, пропустив удар.

Елена Сергеевна Скворцова. Синеглазка.

Встретить её здесь, в освобожденной Одессе, за сотни километров от Курской дуги, я никак не ожидал.

Она замерла на пороге, прикрыв глаза и запрокинув голову. Жадно вдыхала свежий весенний воздух. С самого Курска мы не виделись. Месяцы прошли. Меня мотало по разным участкам фронта, бросало из огня да в полымя, из засад в окопные перестрелки. Времени на лирику не оставалось от слова совсем, но, признаюсь честно, вспоминал я Скворцову часто. Слишком часто для майора Волкова, который в прошлой жизни в женщинах разочаровался окончательно.

Пронзительно-синие глаза и та неожиданная, обжигающая вспышка, случившаяся между нами в ординаторской, намертво врезались в память. В повседневной опасности, в грязи, в крови, под пулями врага эти воспоминания оставались якорем, за который цеплялось мое сознание. Светлым пятном, позволяющим надеяться на лучшее.

Я, конечно, упрямо гнал от себя эти мысли, запирал их в самый дальний угол, твердил самому себе, что на войне нет места для сантиментов. Ко всему прочему, даже после смерти Крестовского, имеются обстоятельства, которые вряд ли позволят нам быть вместе. Но сейчас, встретив Скворцову в момент, когда точно этого не ожидал, понял, что много месяцев занимался самообманом.

Карась Синеглазку тоже узнал. Его широкие плечи напряглись, лицо окаменело.

— Оп-па… — глухо выдал Мишка. В голосе капитана смешались искреннее удивление, тщательно скрываемая горечь и откровенная досада. — Гляди-ка, старлей. Твоя зазноба нарисовалась.

Мишке самому Скворцова нравилась до одури. Еще тогда, в Золотухино, он крутился вокруг неё павлином, распушал хвост и пытался включить свое фирменное обаяние уличного романтика. Но Карась — пацан правильный, с железными понятиями. Прошлая воровская жизнь очень хорошо научила его считывать настоящие эмоции людей, чисто на уровне интуитивных ощущений. Он прекрасно видел ту искру, что проскочила между мной и Еленой Сергеевной. Карась благородно отошел в сторону, «уступив дорогу» товарищу. Однако данный факт никак не изменил его трепетного отношения к Скворцовой.

— Красивая всё-таки женщина, старлей, — тихо добавил Карась, чуть пихнув меня локтем в бок. — Только ты слюни-то подбери, а то прямо сейчас лужу накапаешь. Мы тут, вообще-то, на боевом задании.

Я не ответил. Просто стоял и смотрел на Елену Сергеевну, физически не мог отвести от нее взгляд.

Синеглазка тряхнула головой, устало оперлась плечом о косяк, бросила скомканные окровавленные перчатки в стоявшее рядом жестяное ведро. А потом развернулась и посмотрела прямо на нас.

Сначала на ее лице читалось лишь профессиональное равнодушие военврача к посторонним элементам. Мало ли кто тут шастает: раненые, водители, санитары. Но уже в следующую секунду пришло узнавание. Елена Сергеевна вздрогнула и сделала шаг вперед.

Твою ж дивизию!

Ошарашенный внезапной встречей, я не сразу заметил, что на крыльце Елена Сергеевна появилась не одна. За ее спиной маячила массивная мужская фигура. Судя по всему, тип этот шел конкретно за Синеглазкой. Теперь он замер рядом со Скворцовой, наклонился к самому ее уху и что-то вдохновенно бубнил. До нас с Карасем долетали лишь обрывки его настойчивого воркования: «…чудесный весенний денёк… вы так устали после смены… может, прогуляемся к Дюку…».

Елена Сергеевна на майора вообще не реагировала. Взгляд ее был прикован к моему лицу.

Сейчас она радостно выкрикнет на весь госпитальный двор мое имя. Или того хуже — звонко выдаст: «Старший лейтенант Соколов!». И вся наша конспирация полетит к черту. Да еще этот ублюдский майор рядом. Кто он такой? Судя по погонам — интендант. Вдруг, по закону подлости, увлеченный Синеглазкой хозяйственник связан с Аптекарем. Что-то срочно надо предпринять.

Глава 11

— Елена Сергеевна!!! Родненькая!!! Спасительница наша!!! Благодетельница! — заорал я дурниной на весь хозяйственный двор. Стайка птиц, которые неторопливо перепрыгивали с ветки на ветку неподалеку от нас, испуганно взметнулись вверх.

Я сорвал с головы кепку, скомкал ее в руке и кинулся к Скворцовой, широко раскинув обе конечности в порыве безграничной пролетарской благодарности. Карась сзади изумленно крякнул, но тут же сообразил, в чем суть моего внезапного перфоманса. Мишка моментально подхватил игру. Снова включил режим контуженного калеки, и двинул следом за мной. А вот Синеглазка остолбенела. Она явно не ожидала, что спустя девять месяцев после нашей последней встречи, первое, что я сделаю — с воплями брошусь на нее прямо посреди двора. К тому же, с такими идиотскими воплями.

В два гигантских скачка взлетел по ступеням и сгреб оторопевшую Елену Сергеевну в объятия. Заодно, будто невзначай, отпихнул локтем майора. Лезет, сучоныш, с дебильными предложениями к порядочной женщине.

Вообще, конечно, на