Формула Волги. Очерки художника - Евгений Стрелков

Во время Великого посольства Петра потрясли коллекции амстердамских аптекарей Фредерика Рюйша и Альберта Себы, которые он и поспешил приобрести для своей новой столицы. Петр сразу высказал намерение пополнять эти коллекции, легшие в основу Кунсткамеры, местным материалом. Он повелел доставлять в столицу как упавшие с неба камни, так и предметы древности, в том числе и то, что мы сейчас назвали бы палеонтологическими образцами. Интересовали царя и отклонения от нормы в живой природе – вроде сиамских близнецов или двухголового теленка. В самой же Кунсткамере регулярно проводились анатомические вскрытия, доступные широкой публике, с комментариями профессоров-медиков.

К исходу первого столетия своего существования академики сформировали разнообразные исследовательские программы – от лабораторных и фундаментальных исследований до организации масштабных экспедиций – географических, геологических и астрономических – например для наблюдения прохождения Венеры по диску Солнца с целью уточнения расстояния от Земли до Солнца.

В 1830‑е (то есть в пушкинское время) в число академиков вошел Иосиф Христианович Гамель. Он стал адептом, а во многом и двигателем еще одного направления – мы бы сейчас назвали это инновациями в области технологий.

Гамель – уроженец волжской Сарепты, построенной немцами в рамках программы Екатерины Второй по привлечению иностранцев для заселения довольно малолюдных здесь волжских берегов и для возделывания здешней земли.

Колонисты Сарепты строили маслобойни, производили горчицу, варили пиво; уклад их жизни был строг (молодых даже женили по жребию) и к наукам не очень расположен, но некоторые из них тянулись к исследованиям. Среди выходцев из Сарепты были переводчики калмыцких текстов и энтомологи, географы и путешественники. Юноша Иосиф Гамель отпросился в Петербург, где закончил Медико-хирургическую академию, но врачом тогда не стал, а увлекся электрическими машинами – модным тогда в Европе околонаучным занятием.

Построенная Гамелем электрическая машина заинтересовала царя, ее автор был послан в Лондон для изучения технических новинок, в чем и преуспел. В каком-то смысле он выступил антиподом лесковского Левши, как известно, ничему в Англии не научившегося, разве что сделавшего вывод о том, что негоже ружья кирпичом чистить, «а то пули в стволах болтаться будут». Кстати, в 1826 году, вернувшись из первых заграничных поездок, Гамель издал богато иллюстрированную историю Тульского оружейного завода, так что, возможно, он стал одним из прототипов и источников тульской повести Лескова.

Так вот, Гамель в Англии внимательно изучил самые разные новации – от водолазного колокола до ланкастерского метода взаимного обучения школьников. Он собирал на берегу ихтиолиты – окаменевшие отпечатки древних рыб, вместе со всей просвещенной Англией разглядывал реконструированные Оуэном скелеты вымерших птиц-гигантов. Кстати, Гамелю поручили и приехавших в Лондон сыновей русского императора, один из которых, а именно Николай, в будущем будет царствовать. Рассказывают, что юный Николай Павлович подбрасывал уголь в топку паровоза Стефенсона, а Гамель много позже порекомендует царю Николаю инженера Герстнера в качестве проектировщика первой в России Царскосельской железной дороги. Так что в какой-то степени мы обязаны Иосифу Гамелю железнодорожным сообщением. А его лондонская командировка продолжилась поездками на Всемирную выставку в Париж и путешествиями в другие европейские столицы.

Гамель изучил производство кошенили – и затем развел этого червеца на Кавказе. Гамель организовал восхождение на Монблан с научными целями – измерял атмосферное давление на высоте, брал пробы снега. Это его предприятие окончилось трагически – неожиданно сошедшая снежная лавина погубила проводника экспедиции. Гамель был отозван русским правительством на родину, вот тогда он и засел за историю тульских заводов.

Но уже через несколько лет – новая поездка за границу, где он очень кстати познакомился с еще одной технической новинкой – фотографией. Причем новую технологию он получил совсем свежей и из первых рук – от Генри Тальбота и Луи Дагера. Гамель сам сделал несколько дагерротипов и отослал реактивы и инструкцию в Петербург, в Академию наук, где академики повторили его опыты. Так в России появилась фотография – практически одновременно с ее появлением в Англии и Франции.

Еще один сюжет – торгово-промышленные выставки. Иосиф Гамель был инициатором таковой в Москве в 1837 году, в Большом Кремлевском дворце и затем в Дворянском собрании. А в 1851 году он стал комиссаром русского отдела на Всемирной выставке в Лондоне. Для этого мирового смотра достижений наук и технологий в Кенсингтонском саду был построен знаменитый Хрустальный дворец – огромный павильон из стекла и стали по типу оранжереи. Хрустальный дворец стал не только родоначальником выставочной архитектуры, но и произвел огромное впечатление на другого русского гостя – Николая Чернышевского, который ввел хрустальные дворцы в сны Веры Павловны, героини романа «Что делать?». Конечно, русский отдел Всемирной выставки 1851 года был скромен по сравнению с английским или французским, в основном там были представлены художественные промыслы и продукция камнерезного и металлургического производств Урала, а также сорта озимой ржи.

Едва были спущены флаги Всемирной выставки, Иосиф Гамель отправился на побережье наблюдать за прокладкой подводного телеграфного кабеля между Англией и Шотландией. За этой темой он следил внимательно, видя за телеграфом огромное будущее, – и не уставал напоминать всему миру о приоритете Павла Шиллинга, испытавшего модель электрического телеграфа в Петербурге аж в 1832 году. Чуть позже по проекту Шиллинга начали строить телеграфную линию из Петербурга в Петергоф, и только неожиданная смерть в 1837 году помешала изобретателю насладиться заслуженным успехом. И хотя в мировой обиход вошла система Самюэля Морзе, сам Морзе не скрывал, что был знаком с телеграфом Шиллинга и много позаимствовал у русского предшественника.

А Гамель продолжал свои инженерные вояжи11, играя роль научно-технического переводчика между Россией и Западной Европой – к обоюдной пользе обеих. Так и умер он в Англии в 1862 году, простудившись на холодном береговом ветру, – и в чем-то отзеркалил судьбу Левши, который помер от алкогольной горячки вскоре по прибытии на пироскафе из Англии. Похоронили Гамеля на южной окраине Лондона; говорят, стоит на его могиле скромный памятник с указанием дат рождения и смерти.

Что ж, как писал Пушкин Плетневу тридцатью годами раньше, в 1831 году,

Дельвиг умер, Молчанов умер; погоди, умрет и Жуковский, умрем и мы… Но жизнь все еще богата; мы встретим еще новых знакомцев, новые созреют нам друзья…

Жизнь Иосифа Христиановича Гамеля была богата событиями на ниве просвещения, и памятник ему – не скромный обелиск на лондонском кладбище, а грандиозная транссибирская телеграфная линия, проложенная десятью годами после его смерти через всю Сибирь – до Владивостока и Хабаровска, а оттуда в Манчжурию и Японию.

Карта этой телеграфной линии была показана на выставке «Юбилей» в одной из моих малотиражных книг. Так же, как был на выставке и портрет Павла Шиллинга, и знаменитое посвящение ему Александра Пушкина: «О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…» Этот дух просвещения был любезен как Павлу Шиллингу, так и его другу Александру Пушкину, и выставка «Юбилей» в нижегородском Арсенале – еще одно напоминание об этом дружеском союзе.

(к главе 17) Фрагмент книги художника «Пророк и Прохор» (2021), посвященной толкованию Апокалипсиса Николаем Морозовым, который связал видения Иоанна Богослова на острове Патмосе с атмосферными грозовыми явлениями и землетрясением. Я же, в свою очередь, увязал рисунки грозовых облаков Морозова с фотографиями ядерных взрывов, отсылая зрителя к более современной и, увы, по-прежнему актуальной трактовке Апокалипсиса

Заключенный в Шлиссельбургскую тюрьму народоволец Николай Морозов увлекся расшифровкой Апокалипсиса и решил, что образы, привидевшиеся Иоанну, были вызваны конфигурациями туч, которые – он вспоминал свой опыт – в грозу бывают пугающими. Именно в разрывах туч, по мнению Морозова, автор Апокалипсиса увидел и лицо Бога, и трубы вестников, и женскую фигуру, и жаб, падающих с неба. Фрагменты из его книги «Откровение в грозе и буре»