Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— Дай посмотреть хотя бы пять курток из резерва и размеры тех, кому они нужны.

— Через час будут.

С этого момента всё начинает двигаться так быстро, что я перестаю замечать время.

Проверенные куртки приносят в большую учебную комнату на первом этаже. Там достаточно длинных столов и яркий верхний свет. Вместе с одеждой приходит Олег Никитин, отвечающий в службе за форму и снаряжение. Он сразу очерчивает мелом места, которых касаться нельзя: застёжки, усиленные участки, часть внутренних швов.

— Здесь распарывать можно, — показывает он. — Здесь только после отдельного согласования. Никаких материалов со стороны, пока мы сами их не проверим.

— Согласна.

Мне приводят троих спасателей, оставшихся без подходящей одежды. Я прошу каждого двигаться так, как ему приходится на работе. Повернуть корпус. Поднять руки. Расправить плечи. У одного под кожей проступает чешуя, и куртка сразу натягивается под мышками. Второму хватает перенесённого шва на спине. Третьему старый комплект безнадёжно короток.

Я работаю мелом прямо по ткани. Роман стоит рядом и объясняет, какое движение человек повторит внутри пожара, где край начнёт резать, почему нельзя оставлять лишнюю складку возле ремня.

Мы спорим дважды. На третий раз я прошу спасателя поднять руку, и Роман молча признаёт мою правоту. На четвёртый сама стираю отметку, потому что он замечает помеху раньше меня.

За два часа у нас появляется понятная схема для первых пяти вещей.

Никитин относит её начальству. Я жду в пустой учебной комнате, прислонившись бедром к столу. Пальцы испачканы мелом, волосы выбились из пучка, в животе пусто с самого утра.

— Ты собираешься кормить полгорода портных или хотя бы себя? — спрашивает Роман.

— Сначала пусть разрешат.

— На голодный желудок разрешение читается хуже?

Он протягивает мне завёрнутый в бумагу бутерброд из автомата. Я беру и улыбаюсь.

— Ты всё-таки решил меня спасать?

— Нет. Предлагаю еду. Отказ принимается.

После сегодняшнего разговора с Андреем это звучит почти неприлично хорошо.

Я откусываю бутерброд. Роман проводит большим пальцем по моей щеке и показывает белую полосу мела на коже.

От лёгкого прикосновения внутри всё переворачивается.

— Вчерашний поцелуй никуда не исчез, — тихо говорю я.

— Я надеялся.

Он наклоняется, но дверь открывается раньше, чем наши губы успевают соприкоснуться.

Возвращается Никитин вместе с Сергеем и женщиной из договорного отдела. В руках у неё несколько листов.

— Идею одобрили как временную меру, — говорит Сергей. — Только проверенные старые запасы, изменения по согласованному списку, приёмка каждой вещи здесь. Начинаем сегодня.

Женщина кладёт передо мной договор.

В верхней строке напечатано: «Вера Ланская». Старое ателье и фамилия бывшего мужа в договоре вообще не упомянуты.

Я провожу пальцем по буквам, заставляя себя дочитать условия, сроки, ответственность. Цена ошибки здесь измеряется уже не испорченным заказом. Если шов разойдётся в огне, пострадает человек.

— Мне понадобится больше мастеров, — говорю я.

— Сколько? — спрашивает Сергей.

Я смотрю на сорок курток в ведомости, на список районов и людей, которые сегодня не могут выйти на вызов.

— Чтобы это действительно помогло городу? — Я поднимаю голову. — Мне понадобится полгорода портных.

Глава 19. Город шьёт

Вера

Первый отказ я получаю через семь минут.

— Верочка, ты с ума сошла, — говорит в трубке хозяйка мастерской при небольшом театре. — У нас премьера через четыре дня. Я тебе людей откуда выну?

За её спиной гремит швейная машина, кто-то требует принести золотую тесьму, и я понимаю: уговаривать бесполезно.

— Никуда не вынимай. Просто спросила.

— Двух дам могу прислать завтра после обеда. На три часа, не больше.

— Это уже спасение. Адрес отправлю.

— И не вздумай назвать меня бессердечной!

Она отключается прежде, чем я успеваю ответить.

Я ставлю рядом с её фамилией две галочки. В учебной комнате службы постепенно становится тесно. На одном столе Никитин раскладывает проверенные куртки по срочности. На другом я составила список операций, которые нам разрешили: укоротить рукав, перенести боковой шов, расширить плечо готовой вставкой из выданного материала. Всё остальное — только после отдельного согласования.

Следующие два часа я звоню старой закройщице с Садовой, в цех рабочей одежды, знакомой театральной костюмерше. Одни соглашаются сразу, другие боятся проверок или не могут бросить свои заказы. К каждому «нет» я приписываю время: некоторых стоит попросить ещё раз завтра.

К вечеру приходят девять мастеров. В соседней комнате ставят две промышленные машины, а театр обещает дать свой цех ночью, после работы над премьерой. На весь список этого мало, зато первые куртки уже можно раскладывать на столах.

Первую партию привозят под описью. Никитин сверяет номера и снова показывает места, которых нельзя касаться. Некоторые мастера никогда не шили для драконов и слушают его с таким видом, будто сейчас им запретят вообще распарывать куртку.

Я кладу на стол учебный образец.

— Смотрите на человека, а не на ровную линию плеч. Если одно плечо ниже, не выравнивайте его одеждой. Шов, который красиво выглядит на столе, может попасть прямо на чешую. Спасатель должен свободно поднять руку — вот что мы проверяем первым.

Роман стоит возле стены. Сергей вызвал его, чтобы показать движения, которые обычный заказчик никогда не станет повторять на примерке. Когда я прошу, он выходит вперёд.

— На пожаре никто не двигается вот так, — говорит Роман и медленно поднимает правую руку, словно позирует перед зеркалом. — Рывок обычно резкий. Вторая рука занята. На спине ремни. Здесь ткань натянется сильнее.

Он берёт пустой ящик, прижимает к груди и поворачивает корпус. Движение получается уверенным, пока не приходится подключить левую руку. Плечо сразу каменеет, на шее проступает чешуя.

Я вижу это первой.

— Хватит.

Роман ставит ящик.

Никто вокруг не делает вид, что ничего не произошло. И никто не бросается помогать. Мастера смотрят на линию натяжения куртки, на то, как поднялся ворот, где шов приблизился к чешуе.

— Видите? — Я провожу мелом по спинке учебного образца. — Если расширить только здесь, при повороте всё уйдёт под руку. Нужно освободить плечо и оставить место выше.

Одна из театральных костюмеров подходит ближе.

— А если сделать вставку длиннее?

— Тогда край попадёт под ремень, — отвечает Роман.

— Покажите.

Он показывает. Через несколько минут вокруг стола уже спорят пятеро, и впервые за весь день я чувствую, что у нас действительно может получиться.

Работа быстро избавляет всех от лишней торжественности. Машины шумят, ножницы стучат о стол, кто-то ругается на толстый старый шов. Никитин дважды возвращает куртки: на одной строчка подходит слишком близко к усиленной части, на другой мастер оставил тугой край.

— Переделываем, — говорю я.

— Сроки горят, — напоминает женщина из рабочего цеха. — Если