Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

Он смотрит на меня так, словно я ударила по больному месту. Наверное, так и есть.

— Я думал, они исправили ошибку.

— Ты надеялся.

— Они прислали подтверждение.

— И попросили не сообщать заказчику.

Андрей отбрасывает письмо.

— Что от меня нужно?

Я не сразу верю вопросу. В прошлый раз он принёс распечатки, но электронную переписку передал службе только в рамках официального запроса. Теперь в его голосе нет привычного торга.

— Всё, — отвечаю я. — Не только письма об отзыве. Договоры, сообщения, записи разговоров, если делал. Кто приезжал на склад. Кто принимал рулоны обратно. Любые их проверки. Всё, что показывает: ткань хранили и кроили по правилам.

— Это откроет весь наш внутренний учёт.

— Да.

— И служба увидит, что я согласился на тихий отзыв.

— Она уже видела письмо.

— Там не вся переписка.

Мы с Романом одновременно замираем.

Андрей медленно садится на стул.

— После звонка Лебедев писал ещё дважды. Просил не упоминать ошибку перед городом до окончания их внутренней проверки. Обещал прислать новое заключение. Потом сообщил, что несоответствие не подтвердилось и речь шла только о номерах на складе.

— Почему ты не показал это вчера?

— Потому что тогда станет окончательно ясно, сколько времени я ждал. Я не просто согласился на отзыв. Я ещё три недели переписывался с ним и каждый раз принимал новое объяснение.

Во мне поднимается злость, но рядом с ней — усталость. Андрей снова выдаёт правду частями, и каждая следующая делает предыдущую удобнее для него.

— Есть ещё что-то?

Он смотрит на свои сцепленные пальцы.

— Лебедев приезжал лично. Привёз заключение их лаборатории. Там было написано, что ткань выдерживает воду и нагрев.

— По отдельности, — говорит Роман.

Андрей поворачивается к нему.

— Что?

— Они проверили сухой нагрев. И воду при обычной температуре. Так?

Несколько секунд Андрей молчит.

— Да.

Роман коротко выдыхает. На его лице появляется выражение, которое я уже видела, когда он вспоминал пожар: холодная злость на самого себя.

— И никому не пришло в голову намочить материал перед нагревом.

— Тогда никто не говорил, что это важно.

— Вера говорила, — произносит он. — Именно поэтому отказалась от этой ткани ещё раньше.

Андрей резко встаёт.

— Я не собираюсь снова выслушивать, что лично убил вашего человека! Я не знал, что произошло в том доме. Вы сами не знали.

Роман делает шаг вперёд. Тёмная чешуя мгновенно поднимается по его шее, и воздух в маленькой мастерской будто становится теснее.

Я встаю между ними.

— Хватит.

Роман останавливается первым. Закрывает глаза, медленно опускает правую руку.

— Да, — говорит он. — Мы не знали. Поэтому вы должны были сообщить то, что знали вы.

Андрей упирается ладонями в стол и несколько раз тяжело втягивает воздух. Когда выпрямляется, голос уже не срывается.

— Я передам всё.

— Сейчас? — спрашиваю я.

Он разглаживает смятый край письма, затем достаёт телефон.

— Сейчас. Позвоню управляющему, чтобы подготовил архив. Поеду вместе с людьми из службы, если они захотят.

— Захотят, — говорит Роман.

Андрей набирает номер прямо при нас.

Я слышу, как он велит управляющему никому не уезжать и ничего не выносить из архива. На середине фразы Андрей запинается, потом добавляет: рассказать людям правду о проверке и не придумывать удобную версию для клиентов.

Через час Сергей присылает машину за документами. Закупки требуют доступ к складу старого ателье, сотрудников начинают опрашивать отдельно. В новый запрос «НордТексу» прикладывают письма Лебедева.

Я возвращаюсь в учебную комнату. Машины там по-прежнему стучат, курьеры привозят проверенные комплекты из районов, Никитин принимает готовые вещи. Письмо поставщика уже дошло до всех.

Люди читают его на телефонах и переглядываются.

— Неправильно шили, значит, — зло говорит театральная костюмерша. — Двадцать лет шью то, в чём актёры под огонь выходят, а тут внезапно ножницами материал испортила.

— Пока это их версия, — отвечаю я.

— А если город поверит?

Я смотрю на свои руки. На них десятки мелких следов от игл и ножниц, которые уже почти слились с кожей. Сколько лет я доказывала качество каждой вещи только тем, как она сидит на человеке. Теперь этого мало.

— Не поверит, если будут документы и испытания. Андрей передаёт всё, что у него есть.

— Тот самый Андрей?

— Тот самый.

Женщина присвистывает, но больше ничего не спрашивает.

К вечеру Сергей вызывает нас с Романом в службу.

На столе в знакомом кабинете стоит коробка из архива Андрея. Рядом лежит старое заключение «НордТекса», подписанное лабораторией, которую оплачивала сама компания. Отдельно — письма Лебедева.

Сергей показывает нам сообщение, отправленное через два дня после пожара.

«Во избежание необоснованного беспокойства заказчика просим считать вопрос закрытым до завершения внутренней проверки».

Следующее письмо я сперва принимаю за повтор. Подпись та же — Лебедев. Только написано уже другое: номера верные, никакой ошибочной поставки не было, рулоны забрали при обычной замене.

Я возвращаюсь к первому листу, потом опять ко второму. Три недели между ними. Этого времени хватило, чтобы признанная ошибка куда-то исчезла.

— И всё? Он просто написал новую версию?

— Не совсем всё. — Сергей накрывает оба письма подписанным Андреем актом. — Здесь Беляев подтверждает, что вернул партию целиком.

Я читаю количество рулонов. Сверяю номера. Числа сходятся так аккуратно, что меня передёргивает.

— А ткань осталась у него, — тихо говорит Роман.

— Вот именно. Если дело дойдёт до суда, «НордТекс» скажет, что ателье что-то припрятало. Или хранило как попало. Или само испортило материал при пошиве.

Роман раскладывает письма рядом и прижимает пальцем даты.

— Поэтому они сразу полезли к портным.

— Скорее всего. Сервер Андрея уже проверяют, бумажные оригиналы забрали. Если всё подтвердится, Лебедеву придётся рассказывать, зачем он трижды менял показания.

Я хочу спросить про договоры, про деньги, про то, когда приедут следователи. Вместо этого слышу собственный голос:

— А дело Миши?

Сергей смотрит не на меня — на Романа. Роман кладёт письмо и проводит ладонью по брюкам, будто испачкался о бумагу.

— Начальник службы сегодня подал заявление на пересмотр, — говорит Сергей. — Ром, тебя снова вызовут. Надо будет восстановить тот выезд по минутам.

— Я приду.

Ответ звучит сразу, но левая рука у него едва заметно дёргается.

Сергей медлит.

— Ольгу тоже уведомят. Обязаны.

Чешуя ползёт из-под ворота Романа почти к виску. Он поворачивается к окну. Я осторожно касаюсь его пальцев — холодных, напряжённых — и чувствую, как они на секунду сжимаются вокруг моих.

Сергей достаёт из папки официальный лист. Роман принимает его правой рукой.

Разбирательство назначено через два дня. В списке приглашённых фамилия Ольги стоит сразу под его фамилией.

Глава 21. Человек в окне

Роман

Дата