Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

За полтора года я видел эти слова в протоколах, письмах и газетах. Обычно читал спокойно. Сейчас бумага шуршит — так мелко дрожит у меня в пальцах.

Вера касается моей руки. Хочется поймать её ладонь, но тогда она почувствует дрожь. Я отступаю.

— Мне надо домой.

Её рука опускается.

— Одному?

— Да.

Мы собирались вечером поужинать после её работы. Я складываю вызов, промахиваюсь мимо кармана с первого раза и злюсь ещё сильнее.

— Сегодня я не приеду.

Вера смотрит на смятый сгиб листа.

— Я поняла.

— В мастерских люди есть?

— До ночи хватит.

— Тогда я поехал.

Получается разговор с почти незнакомой женщиной. И это после вчерашнего «мы».

Вера смотрит мне в лицо несколько секунд. Потом кивает Сергею и уходит к лестнице. Я слышу её шаги, пока дверь внизу не закрывается.

— Отлично справился, — говорит Сергей.

Я поворачиваюсь к нему.

— Не начинай.

— Даже не думал. Просто восхищаюсь. Вчера выяснил, что женщина хочет быть с тобой, сегодня уже сумел объяснить ей, почему она лишняя.

— Она не лишняя.

— Ей и скажи.

— Я не хочу тащить её в это.

Сергей резко захлопывает папку.

— Она уже в этом, Ром. Её бывший муж скрыл сведения о форме. Её работу пытается обвинить поставщик. Она собирает мастерские для наших людей. И она стоит рядом с тобой. Куда ещё глубже её можно «не тащить»?

Я стискиваю зубы.

— Послезавтра там будет Ольга.

— Будет.

— Мне снова придётся рассказывать ей, как я отправил Мишу внутрь.

— Придётся.

Ни одного утешения. За это я Сергея и терплю.

Он подходит к окну. Во дворе после выезда моют машину.

— Комиссия послезавтра, — говорит Сергей. — А Веру ты прогнал сегодня.

— Я её не прогонял.

— Конечно. Сам подумай, что она услышала.

Я ухожу, потому что следующий ответ будет либо злым, либо честным.

Дома вызов остаётся на кухонном столе. Я расстёгиваю рубашку одной рукой; левая после службы снова еле слушается. В тёмном окне отражаются перекошенное плечо и чешуя, выползшая на шею.

Спрашивать будут про приказ. В старом заключении он уместился в две строчки: заметил людей наверху, начал работы до прибытия подкрепления.

Я прижимаю протокол стаканом, чтобы лист не закрывался. Под моей фамилией стоит время входа, и память тут же подсовывает голос Сергея:

— Второй расчёт через семь минут!

Его почти заглушает ливень. Вода уже под воротом, куртка намокла и тянет вниз. В выбитых окнах первого этажа темно, но дом гудит от огня. Сергей показывает на перекрытия и что-то ещё кричит. Я слышу. Правда слышу.

Потом мужчина на третьем этаже бьёт в стекло. Его накрывает дымом, он возникает снова.

Я ору группе:

— За мной!

Миша только дёргает застёжку, проверяя, закрыта ли, и встаёт слева. Ни одного вопроса.

Край протокола хрустит под пальцами. Я разжимаю их, но залом уже остался. В этот момент телефон на столе вспыхивает сообщением.

Вера ждёт в мастерской до десяти. Если я захочу поговорить.

В девять я всё ещё сижу на кухне. В девять тридцать тоже. За пятнадцать минут до закрытия всё-таки еду.

У неё светится одно окно. Вера склонилась над распоротым рукавом; на щеке мел, волосы держатся на честном слове. Я толкаю дверь. Она слышит колокольчик и резко поднимает голову.

Удивление на её лице почти сразу сменяется тревогой.

— Что случилось?

— Ничего нового.

— Это плохой ответ.

— Знаю.

Я снимаю пальто. Вера выключает машину и не торопит. Даже не предлагает сесть. Просто ждёт, пока я сам решу, что могу сказать.

— Я увидел человека в окне, — произношу я.

Она хмурится.

— Во время того пожара?

— Да.

Говорить трудно первые несколько фраз. Потом слова идут сами. Я рассказываю про ливень, мокрую форму, старую лестницу. Про семь минут до второй группы. Про человека, который бил в окно ладонями.

— По расчёту мы должны были ждать, — говорю я. — Дом уже был слишком горячим. Одной группы мало. Но я смотрел наверх и думал, что пока подъедут остальные, там уже никого не останется.

Вера медленно садится на край раскройного стола.

— Поэтому ты решил войти.

— Да.

— Миша возражал?

— Нет.

В горле становится тесно. Я провожу ладонью по лицу, чувствую поднявшуюся чешую возле виска.

— Он даже не переспросил. Просто проверил застёжку и пошёл за мной. Сергей тоже. Все пошли, потому что я сказал.

— А человек в окне?

— Мы добрались до верхнего этажа. Начали выводить людей. Потом внутри рухнула часть стены. Я удерживал балку, пока остальные проходили. Тело стало меняться, плечи пошли шире, и мокрая куртка вдруг стиснула меня.

Я впервые рассказываю это без слов «вероятно» и «по результатам нового испытания».

— Сначала перестала двигаться рука. Потом всё рухнуло. Миша оказался с другой стороны. Я был уверен, что травма уже началась и поэтому не удержал. Теперь выясняется, что куртка зажала меня раньше.

— Это важно.

— Важно. Только моего приказа не отменяет.

— Я знаю.

Она отвечает сразу. Не спешит освободить меня от вины, и рядом с ней мне почему-то легче продолжать.

— После похорон я ещё несколько недель приходил в службу, — говорю я. — Потом перестал. Сергей разговаривал с группой, с семьёй, со следователями. Я отвечал только там, где обязан. Мне казалось, людям будет проще без командира, который привёл их туда.

— Сергею проще не было.

— Нет.

— Ольге тоже.

— Нет.

Вера встаёт. Подходит ко мне близко, но всё ещё не касается.

— А тебе?

Я усмехаюсь. Получается плохо.

— Я заслужил.

— Я спросила, было ли тебе проще.

— Нет.

Вот и всё. Одно слово, которое я полтора года не позволял себе произнести.

Вера кладёт ладонь мне на грудь. Не на больное плечо. Туда, где под рубашкой тяжело бьётся сердце.

— Если бы это случилось сейчас? — спрашивает она. — Тот же дом. Тот же человек в окне. Подкрепление через семь минут. Что бы ты сделал?

Я хочу ответить, что вошёл бы снова. Так отвечал себе всё это время, потому что иначе придётся признать: Миша погиб после решения, которое я уже не считаю правильным.

Но сейчас перед глазами возникает недавний пожар на Лиговском. Сергей не отправил людей в подозрительных куртках. Он ждал второй расчёт, хотя человек на верхнем этаже надышался дымом сильнее. Принял тяжёлое решение и не пытался один удержать весь город.

Тогда я никого не спросил. Увидел мужчину наверху и решил, что вся группа пойдёт за мной.

— Сейчас? — Вера ждёт ответа.

— Сейчас я хотя бы не тащил бы внутрь всех. Попытался бы достать его снаружи. Вошёл один,