Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— Значит, закончим три.

Она недовольно поджимает губы, но распарывает строчку.

Я думаю об Андрее. О его вечном «иначе мы не успеем», «иначе потеряем клиента», «иначе людям нечем будет платить». Насколько незаметно эти слова превращали плохое решение в допустимое. Сначала на один раз. Потом ещё на один.

Здесь я отвечаю за работу сама.

И ни одна куртка не выйдет из комнаты только потому, что нам очень хочется закрыть больше красных строк в ведомости.

Ближе к ночи приходит Денис.

Он держит левую руку осторожно, под курткой угадывается повязка. На шее видны свежие светлые места там, где вместе с задубевшей тканью сорвали чешую. Денис пытается улыбаться, но перед первым переделанным комплектом останавливается слишком резко.

— Точно та ткань? — спрашивает он.

Никитин отвечает раньше меня:

— Куртка из старого резерва. Материал проверен сегодня. Вот номер и заключение.

Он протягивает Денису лист. Тот читает каждую строку, потом ещё раз смотрит на куртку.

— Надевать будете? — спрашиваю я.

— Буду.

Голос звучит твёрдо, а правая рука всё равно дрожит.

Мы помогаем только там, где он разрешает. Денис сам продевает руки в рукава, застёгивает куртку и несколько секунд просто стоит. Я не тороплю.

— Где давит?

Он осторожно двигает плечами.

— Пока нигде.

— Теперь поднимите руки. Настолько, насколько врач разрешил.

Денис поднимает их до груди. Поворачивается. Делает движение, словно берётся за тяжёлую балку. Вставка раскрывается правильно, ткань на спине остаётся свободной.

— Здесь чуть тянет, — говорит Денис и касается правого бока.

Я провожу мелом короткую линию. Он сразу хмурится.

— Значит, опять переделывать?

— Только этот участок. На выезд вы получите куртку, которая нигде не тянет.

Денис кивает и сам расстёгивает молнию. Пальцы уже не дрожат так заметно.

Роман всё это время стоит рядом. Когда ткань проходит возле сорванной чешуи, он машинально касается собственного воротника.

— Первый раз в новой куртке всё равно будет тяжело, — говорит он.

Денис хмыкает:

— Мне бы сначала врачей уговорить на этот первый раз.

— Не торопись.

— От вас странно это слышать, Аверин.

Роман коротко улыбается.

— Поэтому и говорю.

После примерки Денис обещает вернуться через два дня. Мы исправляем отмеченный участок, а Никитин проверяет швы, растягивает вставку и только после этого ставит подпись.

Первая готова. Всего одна куртка из десятков, но у меня перехватывает дыхание. После восстановления Денис сможет выйти на работу.

Мастера хлопают друг друга по плечам и тут же возвращаются к машинам.

К полуночи готово четыре комплекта. Ещё шесть распороты. Кто-то уезжает домой, кто-то остаётся на ночную смену. Я провожаю последнюю женщину до двери и только тогда понимаю, что едва чувствую ноги.

Роман ждёт в коридоре с бумажным пакетом еды. Вид у него такой, словно спорить с ним бесполезно.

— Если скажешь, что это спасение, я уйду, — предупреждает он.

— Это ужин, — отвечает Роман. — Ужин можно принять без ущерба для самостоятельности?

— При определённых условиях.

— Я готов выслушать договор.

Мы садимся прямо на подоконник в пустом коридоре. За стеклом блестит мокрый двор, редкие машины возвращаются с вызовов. Роман отдаёт мне тёплый пирог, себе берёт второй.

Несколько минут мы едим молча. Его колено касается моего, и я слишком остро чувствую это простое прикосновение.

— Роман.

— М-м?

— Тот поцелуй что-то значил?

Он перестаёт жевать. Медленно поворачивается ко мне.

— Я собирался спросить тебя ровно об этом.

— Но опять решил слишком долго думать?

— Похоже на то.

— Тогда я первая. Для меня значил.

Роман кладёт недоеденный пирог обратно в пакет. На его лице нет привычной сдержанности. В глазах появляется такое открытое облегчение, что сердце болезненно толкается о рёбра.

— Для меня тоже, — говорит он. — И я хочу повторить. Если ты сейчас не слишком устала и если здесь нам опять никто не помешает.

— Сколько же условий, — ворчу я и всё-таки придвигаюсь ближе.

— После прошлого раза решил уточнить.

— Уточнил. Иди сюда.

Я цепляюсь пальцами за ворот его рубашки. Роман наклоняется и целует меня — медленно, но совсем не спокойно. Его локоть задевает пакет, бумага громко шуршит, и мы одновременно смеёмся, не размыкая объятий. Потом его ладонь ложится мне на затылок, и уже не смешно. Жарко. Сладко до головокружения.

— Это теперь считается началом отношений? — спрашивает Роман, когда мы наконец отстраняемся.

— Ты хочешь, чтобы считалось?

— Очень.

— Тогда считается.

Он улыбается так широко, что я на секунду просто любуюсь им.

В кармане начинает вибрировать телефон. Я собираюсь выключить звук, но вижу имя Сергея. Он прислал фотографию официального ответа «НордТекса».

Роман читает через моё плечо. Компания настаивает, что вся ткань соответствовала документам, а испортить её могли уже изготовители — неправильным хранением, раскроем или пошивом.

— Они серьёзно? — Я увеличиваю фотографию. — Три разных склада, три партии, и все портные вдруг одинаково ошиблись?

Роман берёт телефон, перечитывает письмо до конца и мрачно возвращает мне.

Теперь «НордТекс» официально обвиняет людей, которые кроили и шили форму. Моё имя тоже попало под удар.

Глава 20. Ответ поставщика

Вера

На следующее утро письмо «НордТекса» лежит перед Андреем.

Он читает его в моём ателье, стоя возле раскройного стола. Я специально позвала его сюда, хотя могла просто переслать фотографию. Мне нужно видеть лицо бывшего мужа в ту секунду, когда он поймёт: компания, ради которой он полтора года хранил молчание, собирается спасаться за его счёт.

Роман сидит у окна. Сегодня он приехал раньше Андрея и сразу спросил, хочу ли я, чтобы он остался. Я ответила «да».

Теперь мы учимся говорить простые вещи вслух.

Андрей дочитывает страницу, возвращается к первому абзацу и проводит пальцем по строчке.

— Неправильное хранение? — переспрашивает он. — У нас склад оборудован по их же требованиям.

— В письме службе сказано, что «НордТекс» не может отвечать за условия у изготовителей.

— Они сами проверяли склад перед первым контрактом. Каждый год присылали человека.

— Тогда остаётся неправильный пошив.

Андрей поднимает голову. На лице появляется злость.

— Ты прекрасно знаешь, что это чушь.

— Я знаю. А служба должна это доказать.

Он снова читает. Чем дальше, тем сильнее краснеет.

— «Возможное повреждение защитных свойств при нарушении технологии раскроя», — произносит Андрей вслух. — Они хотят сказать, что мы испортили ткань ножницами?

— Они хотят перечислить как можно больше чужих ошибок. Потом выберут ту, которую проще защищать.

Роман поднимается и подходит к столу.

— У службы есть куртки от трёх изготовителей.

— И все три работали с их тканью, — Андрей сминает край листа. — Но по этой версии виноваты все, кроме «НордТекса».

— Теперь понимаешь, зачем им было