Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— Распарывайте. И те две верните сюда.

— Мы их уже закончили!

— Поэтому работы будет больше.

— Сегодня передать не успеем.

— Передадите завтра.

Девушка оглядывается на Никитина. Он надевает куртку на спасателя ещё раз, пальцами проверяет складку и перечёркивает бирку красным карандашом.

— Не принимаю.

У мастерицы дрожит подбородок. Мне её жаль: швы ровные, день потрачен, а теперь всё придётся вынимать по нитке. Я пододвигаю к ней вспарыватель.

— Садитесь со мной. Первую сделаем вместе. Посмотрите, как ведёт себя линия на человеке, и остальные пойдут быстрее.

Она сердито вытирает щёку тыльной стороной ладони и садится.

Через час спасатель снова поднимает руки. Плечи расширяются, вставка раскрывается ровно, под мышкой свободно. Он резко перехватывает воображаемый груз и на этот раз не морщится.

Никитин меняет красную бирку на подписанную.

Мастерица запускает палец под исправленный шов.

— Да. Теперь чувствую, почему уводило вверх.

— Остальные две размечайте отсюда. Я проверю перед строчкой.

В дверях ждёт женщина из договорного отдела. Папка у неё новая, синяя, и явно не на десять минут.

— Вера, можно вас?

В соседнем кабинете она сразу открывает документ. Город подключает ещё несколько районов, списки мастерских растут. Им нужен один человек, который будет обучать новых мастеров и отвечать за разрешённые изменения.

— Договор на три месяца, потом можно продлить. — Она поворачивает папку ко мне. — Сумма здесь. Объём ответственности на следующей странице.

Я дохожу до пункта о приёмке и возвращаюсь на лист назад.

— Здесь только общая схема. А допуск каждой мастерской?

— Его подтверждают по телефону.

— Телефона в договоре не будет. Добавьте письменное подтверждение: адрес, фамилия ответственного, разрешённые работы.

Женщина уже протягивала ручку, теперь кладёт её на стол.

— Согласование займёт время.

— Пусть займёт. Иначе первая же спорная куртка останется на мне без документов.

Она уносит папку на правку. Из окна видно, как под дождём разгружают очередные коробки: курьеры ругаются, прижимают бумаги к груди, старые куртки валятся из одной стопки.

Мой первый договор помещался на одном листе. Этот тяжелее всей папки.

Телефон вибрирует. Сообщение от Романа: «Комиссия закончила на сегодня. Ты где?»

Я отвечаю, и через сорок минут он входит в учебную комнату с двумя огромными пакетами.

— Что это? — спрашиваю я.

— Еда.

— На весь цех?

— Сергей сказал, вас стало больше.

Роман ставит пакеты на свободный стол. Вокруг сразу оживляются даже те, кто до этого едва поднимал голову от машин.

Он не приносит мне чек на новое помещение. Не предлагает купить оборудование или закрыть любой счёт. Просто замечает, что люди работают второй день почти без перерыва, и кормит их.

Я подхожу, обнимаю его за талию и на секунду прижимаюсь щекой к груди. Несколько мастеров тут же начинают очень внимательно рассматривать свои строчки.

— Как ты? — спрашиваю тихо.

— Плохо. Но легче, чем до комиссии.

— Ольга?

— Ничего не сказала после заседания.

— Ей нужно время.

— Я знаю.

Он касается губами моих волос.

— А ты?

— Только что вернула три куртки из-за двух сантиметров и заставила переписать договор.

— Значит, нормально.

Я легонько толкаю его локтем.

— Ужасный человек.

— Зато принёс пироги.

Мы раздаём еду. Роман остаётся до вечера, помогает переносить коробки правой рукой, спорит с двумя спасателями о том, где у них обычно тянет форма, и ни разу не пытается руководить моей работой.

Новый договор возвращается с правкой. Я подписываю его.

Вера Ланская.

К ночи у нас готово ещё семь курток. Последнюю принимают без замечаний. Я уже собираюсь выключить свет, когда Никитин приносит свежую сводку проверки.

— Посмотрите даты, — говорит он.

В таблице перечислены поставки «НордТекса» нескольким изготовителям. Рядом — результаты сравнения. Неправильная ткань появляется снова и снова: сначала единично, потом чаще. Название и номер в документах остаются прежними.

Я провожу пальцем от первой строки к последней.

— Это сколько?

Никитин мрачно смотрит на меня.

— Почти два года.

Почти два года «НордТекс» продавал дешёвую ткань под именем той, которую город считал безопасной.

Глава 25. Что осталось Андрею

Вера

Утром в рабочий чат падает новый список: город остановил договоры старого ателье на служебную форму. Я читаю название фирмы дважды. От Андрея — ни звонка, ни сообщения.

Зато почти сразу набирает бывшая закройщица.

— Вер, ты знаешь, что у нас творится? Половину людей отправляют домой.

За её голосом гремят тележки и строчат машины. Я узнаю этот цех по звуку — пятнадцать лет могла с закрытыми глазами определить, какой стол работает.

— Контракты приостановили, пока проверяют склад и бумаги.

— Андрей говорит, всё из-за писем поставщика. Мы-то эти письма в глаза не видели.

— Знаю.

— И что теперь с зарплатой?

Ответа у меня нет. Андрей прикрывался рабочими, когда объяснял, зачем промолчал. Теперь они действительно расплачиваются за его решение.

— Службе нужны люди на переделку проверенной формы. Я узнаю, можно ли вас подключить напрямую.

— Всех?

— Не обещаю. Сначала поговорю с договорным отделом.

— Поговори сегодня, ладно? У нас никто ничего не понимает.

Она отключается.

Я сразу звоню в договорный отдел. Там обещают дать ответ после обеда: объём растёт, мастера действительно нужны, но каждого придётся оформлять напрямую и допускать к работе по общей схеме.

К одиннадцати в дверь моей мастерской входит Андрей.

Он выглядит так, словно не спал. Под глазами тёмные круги, дорогая рубашка измята. Раньше Андрей никогда не позволил бы себе появиться перед сотрудниками в таком виде. Сегодня ему, кажется, всё равно.

— Можно?

— Заходи.

Он закрывает дверь и остаётся стоять возле неё. В мастерской снова тесно от его присутствия, но прежнего ощущения, будто хозяин вернулся в собственное помещение, уже нет.

— Контракты остановили, — говорит Андрей.

— Знаю.

— На складе с утра следователи. Изъяли документы, опечатали часть рулонов. Заказчики звонят и спрашивают, не опасна ли вся наша одежда.

— Что ты им отвечаешь?

— Что проверка касается определённой ткани. И что мы предоставляем всё, что требуют.

Он проводит ладонью по лицу.

— Городской заказ мы, скорее всего, потеряем.

Я ничего не говорю. Утешить его было бы ложью. Порадоваться я тоже не могу: вместе с Андреем за эту потерю заплатят люди, которые просто шили по выданным накладным.

— Мне позвонили мастера, — произношу я. — Они боятся остаться без зарплаты.

— Поэтому я здесь.

Андрей подходит к столу, но не садится без приглашения.

— Ты набираешь людей для переделки резервной формы. Возьми наших.

— Ты предлагаешь цех как подрядчика?

Андрей качает головой.

— Контракты фирмы остановлены. Я говорю о людях. Пусть те, кто захочет, оформятся у тебя напрямую.

Я не сразу верю, что