Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— Оплата пойдёт от службы каждому мастеру. Ты не удерживаешь процент и не распределяешь задания.

— Понимаю.

— Никаких распоряжений из старого ателье. Приёмка общая, ставки тоже.

— Вера, я пришёл не торговаться.

Он устало опирается ладонью о край стола.

— Они не читали переписку с Лебедевым. Не подписывали тот акт. А сегодня сидят без работы из-за меня.

— Люди сами решат, идти ли на временный заказ.

— Сами, — повторяет Андрей. — Я передам условия и твой номер.

Он смотрит на вывеску с внутренней стороны окна. Простые буквы: «Вера Ланская».

— Странно, — говорит он. — Раньше ты предлагала людей и работу мне. Теперь я стою у твоего стола.

— Привыкай.

— Видимо, придётся.

Андрей направляется к двери. У порога останавливается, но не оборачивается.

— Я не прошу тебя вернуться и спасать ателье. По дороге сюда хотел попросить. Потом понял, как это будет звучать после всего.

Пятнадцать лет работы отзываются во мне знакомым желанием немедленно разложить чужую беду на задачи: поговорить с заказчиками, пересчитать долги, загрузить простаивающий цех. Я умею спасать ту фирму. Делала это много раз.

— Хорошо, что понял.

— Да.

Он выходит, оставляя дверь закрыться без последней попытки переубедить меня.

После обеда звонки идут один за другим. Шестеро бывших коллег хотят узнать условия; четверо готовы начать завтра, двоим надо устроить домашние дела. Я повторяю: договор со службой, общая ставка, каждую куртку принимает инспектор, указаний из старого ателье не будет.

Одна женщина долго молчит в трубке.

— А старшей будешь ты?

— На этом заказе — да.

— Тогда я согласна.

После звонка я несколько секунд держу телефон возле уха. В горле стоит горячий ком.

Следом в сообщениях появляются фотографии документов и вопросы: брать ли свои ножницы, можно ли приехать прямо после смены, пустят ли без пропуска. Я отвечаю каждому. Личные инструменты можно, ткань — только выданную службой. Пропуска оформит Никитин. Впервые эти люди спрашивают порядок работы у меня, а не просят передать решение Андрею.

Когда-то я учила этих людей строить лекала, исправлять чужие ошибки, не выпускать вещь, если она сидит плохо. Потом ушла и решила, что всё это навсегда осталось за дверью ателье Беляева.

Нет. Моё мастерство ушло вместе со мной. И доверие некоторых людей тоже.

К вечеру из старого ателье приходит другая новость.

Во время полной инвентаризации на дальнем складе нашли несколько запечатанных рулонов старой ткани. Той марки, которую закупали ещё при мне, до предложенной дешёвой замены. Номера стоят в первых документах городского контракта.

Андрей присылает фотографии пломб и короткое сообщение: «Ничего не трогали. Уже сообщили следствию».

На этот раз он делает то, что должен, сразу.

Рулоны забирают в лабораторию. Я заставляю себя не строить планы, пока не будет результата. Внешне ткань похожа на нужную, документы выглядят правильно, но вся эта история началась именно с правильных документов.

Ответ приходит на следующий день.

Лаборатория подтверждает: ткань из запечатанных рулонов совпадает с архивной. На несколько десятков вставок её должно хватить.

Новость встречают криками, кто-то даже хлопает. Никитин уже тащит чистый список. Бывшие коллеги приезжают в тот же день, получают задания у меня и занимают свободные машины. Сначала они привычно ждут распоряжений от старшей закройщицы, потом поворачиваются ко мне.

Андрей не приезжает. Договора его фирме не дали. Он сообщил о ткани следствию и не стал мешать людям уйти на временную работу. От прошлого это его не освобождает, но сегодня он хотя бы сделал всё вовремя.

К вечеру я выбираюсь в собственную мастерскую. После общего цеха тишина звенит в ушах. На столе лежит недошитое шерстяное пальто обычной клиентки. Я расправляю мягкий рукав и вдруг ужасно хочу провести хотя бы один спокойный день, споря только с подкладкой.

Колокольчик обрывает эту мысль.

Роман вешает пальто у двери. Выглядит он усталым, зато движется так решительно, что я сразу замечаю папку в правой руке.

— Что там?

— Старое заключение пересматривают. До окончательного решения ещё далеко.

— Я не о комиссии.

Он кладёт папку рядом с шерстяным рукавом.

— Сегодня подал документы. Хочу вернуться в службу.

Глава 26. Комиссия

Роман

Вера смотрит на папку, потом на меня.

— Кем ты хочешь вернуться?

Вопрос застаёт врасплох. Я был готов услышать «зачем», «тебе можно», даже «это не опасно?». Но Вера спрашивает именно то, о чём я сам старался не думать.

— Пока не знаю.

— Командиром группы?

Я смотрю на собственную левую руку.

— Вряд ли.

Признание даётся тяжело. Вера выходит из-за стола и останавливается рядом.

— Тогда сначала узнай, что тебе разрешат. Потом решишь.

— Ты не будешь отговаривать?

— Если решишь завтра один войти в горящий дом, буду. Если хочешь пройти врачей и понять, что можешь делать, нет.

Она поднимается на носки и целует меня.

— Когда комиссия?

— В пятницу.

— Позвони после.

Я обещаю.

Через три дня стою в светлом кабинете медицинского отдела службы. За большим окном идёт дождь. На столе лежат снимки, выписки, результаты последнего осмотра. Врачи знают моё тело лучше многих близких людей и всё равно каждый раз задают вопросы, на которые я раньше отвечал одинаково: боли почти нет, слабость небольшая, движение достаточное.

Сегодня врать бессмысленно. Я сам прошу разрешения вернуться.

— Насколько часто болит плечо после нагрузки? — спрашивает врач.

— Почти каждый раз.

— Сколько восстанавливается движение?

— Иногда несколько часов. После сильной нагрузки до следующего дня.

— Чешуя?

— Поднимается выше. Уходит медленнее.

— Полный драконий облик?

Я напрягаю челюсть.

— Могу принять. Вернуться полностью получается не сразу.

Врач записывает ответ, не поднимая бровей и не пытаясь утешить. Потом начинаются проверки.

Я поднимаю руки. Правая уходит вверх свободно, левая останавливается чуть выше плеча. Сжимаю кисть, удерживаю груз, поворачиваю корпус. Первые минуты всё получается терпимо. Потом боль собирается под лопаткой и тянет вниз по руке.

— Достаточно, — говорит врач.

— Я могу ещё.

— Не сомневаюсь. Но нам нужно понять, когда нагрузка становится опасной, а не дождаться, пока вы уроните вес.

Я ставлю груз.

Следующая часть хуже. Меня просят сделать плечи шире, выпустить чешую на спине и руках, повторить рабочие движения в куртке, которую Вера переделала из проверенной ткани.

Куртка даёт плечам разойтись, рукав свободно проходит по чешуе. Со стороны всё должно выглядеть легко. На третьем повторе левая кисть начинает мелко дрожать. На четвёртом два пальца соскальзывают с рукояти.

Я опускаю руку.

— Почему остановились? — спрашивает врач.

— Ещё раз сделаю — плечо не удержит.

Он что-то отмечает в карте.

— Правильно.

— По-моему, у нас разные представления о правильном.

— Вы почувствовали ухудшение и остановились сами. Полгода назад вы