Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— После врача.

— После врача, — повторяет он без спора.

Я провожу пальцем по ведомости. Красных строк слишком много. Часть комплектов ещё ждёт лабораторного ответа. Часть возвращена после приёмки. Ещё вчера эти пометки означали ночную смену и пару сердитых звонков. Теперь за каждой стоит человек, который может понадобиться через час.

Телефон начинает дрожать на столе. Никитин.

— Ланская, поднимайте всех, кого можете! — кричит он. На том конце хлопает дверь, кто-то требует убрать машину с проезда. — Вас с мастерами переводят на точку экипировки. Готовое сразу повезём по районам.

Я прошу назвать первые размеры. Никитин сбивается, ругается на человека рядом и наконец добирается до списка: два дракона на Васильевский, два в Адмиралтейский. Остальные следом. Проверенную ткань уже везут со склада.

— У меня девять человек, — добавляет он. — Больше пока не нашёл.

Девять мастеров на десятки красных строк. Я уже листаю номера в телефоне.

— Ищите дальше. Я подниму своих.

Роман берёт пальто. Левой рукой двигает осторожно, но пальцы уже разгибаются свободнее, чем утром. Я всё равно подхожу и расправляю завернувшийся воротник.

— Если врач скажет, что сегодня нельзя, ты останешься на разборе.

— Останусь.

— И сообщишь мне сам.

— Сообщу.

Он касается губами моего лба. На одну короткую секунду шум ветра, звонки и красные строчки отступают. Я чувствую его тёплое дыхание у виска и сжимаю край пальто, хотя надо уже отпускать.

— Езжай, — говорю я.

— Ты тоже. За тобой через пять минут придёт машина.

— Откуда ты знаешь?

— Попросил Сергея.

— Самовольно решил, как мне добираться?

Роман замирает, потом замечает мою улыбку.

— Предложил безопасный транспорт, — уточняет он. — Ты можешь гордо мокнуть на остановке.

— Обойдусь без гордости.

Он уходит. Я запираю мастерскую, сгребаю ведомости, ленты и коробку с мелом в большую сумку. Через четыре минуты у двери тормозит служебная машина. Я успеваю дозвониться до трёх мастерских и дважды объяснить: город выдаёт только проверенный материал. Свою ткань никто не берёт, сколько бы лет она ни лежала в шкафу.

Точка экипировки занимает первый этаж служебного здания недалеко от набережной. У входа стоят мокрые спасатели, на стене мигает карта вызовов, из коридора непрерывно выносят ящики. В учебной комнате сдвинули столы в два длинных ряда. Машины уже стучат.

Никитин встречает меня с карандашом за ухом и двумя списками в руках.

— Эти первыми. Материал справа, всё под пломбами. Готовое — на тот стол. Проверяю я или Сомов. Без подписи вещь отсюда не выходит.

— Знаю.

— Я тоже знаю, что вы знаете. Остальным повторяю.

От мокрых курток несёт улицей, от утюга — горячей тканью. Я снимаю пальто и пытаюсь заколоть волосы. Шпилька падает под стол. Тамара пинает её ко мне носком, даже не отрываясь от разметки.

Две мастерицы с Обводного забирают рукава. Молодого портного, который обычно шьёт пиджаки, сажаю рядом с собой. Он работает быстро, зато каждый раз норовит убрать «лишнее» со спины. Приходится снова показать на готовой куртке, куда уйдёт запас, когда у человека раздадутся плечи.

Через полтора часа у меня ломается мел. Тамара трет шею, ищет ножницы и с третьей попытки замечает их у себя под локтем. За окнами уже почти темно. Дождь бьёт по стеклу отдельными тяжёлыми каплями, телефоны вспыхивают новыми предупреждениями.

— Перерыв по очереди, — распоряжаюсь я. — Десять минут и обязательно поесть.

— Вер, у нас восемь курток до полуночи, — возражает Тамара.

— Поэтому и поесть. Мне ещё ошибок от голодных мастеров не хватало.

С соседнего стола тут же доносится ругань. Молодой портной отдёргивает ткань от машины. Я подхожу и сразу вижу две строчки там, где должна быть одна. Он прихватил вставку слишком глубоко, и запас на спине почти исчез.

— Распарывай.

Парень бледнеет.

— Там на два пальца всего. Если ослабить край, пройдёт.

— Сейчас пройдёт. Когда плечи станут шире, стянет под лопаткой.

— До выдачи сорок минут.

В комнате делается тише. Он смотрит на часы, потом на красную бирку. Я узнаю этот взгляд. Пятнадцать лет назад сама так смотрела на заказы, когда Андрей стоял над душой и клиент уже звонил из машины. Там чуть-чуть. Здесь никто не заметит. Один вечер выдержит.

Из таких «чуть-чуть» иногда получается куртка, в которой человек не может поднять руку под горящим перекрытием.

— Снимай всю строчку, — повторяю я. — Тамара, помоги ему разметить заново. Никитину скажу, что задерживаем.

— Нас ждут, — упрямо произносит парень.

— Пусть ждут нормальную вещь.

Никитин выслушивает меня, смотрит на испорченную посадку и переставляет фамилию спасателя в другой расчёт. Никто не хлопает мне за принципиальность. У диспетчера просто становится ещё одной проблемой больше. Именно поэтому я несколько минут чувствую себя так, будто лично отняла у города готового дракона.

Потом парень начинает распарывать. Тамара садится рядом. Работа продолжается.

Около одиннадцати открывается наружная дверь, и ветер бросает в коридор пригоршню воды. На пороге появляется Андрей. За ним заходят четверо мастеров из старого ателье и водитель с запломбированным рулоном на плече.

Я выпрямляюсь.

— Что это?

— Остаток старой ткани со склада, — отвечает Андрей. На нём простая тёмная куртка, волосы мокрые, под глазами опять залегли тени. — Следователь разрешил передать после проверки. Документы у Никитина. Люди оформлены напрямую, как ты требовала.

Он не говорит «мои люди». Не предлагает поставить здесь своего старшего. Просто отдаёт Никитину бумаги и помогает водителю уложить рулон на свободный стол.

Среди пришедших я вижу Лиду, с которой десять лет работала бок о бок. Она неловко улыбается.

— Куда садиться, Вера?

Впервые этот вопрос не причиняет боли.

Я показываю места, выдаю задания, предупреждаю про каждую подпись. Андрей остаётся у стены, пока Никитин вскрывает пломбу и сверяет номер. Наверное, ждёт, что я подойду. Может быть, хочет снова объяснить, почему тогда выбрал ателье, долги и двадцать три человека.

У нас обоих нет времени возвращаться в тот разговор.

— Здесь нужен человек на ручную закрепку, — говорю я.

— Я могу, — отвечает Андрей.

Он садится за дальний стол. Ручную работу Андрей всегда не любил, но умел. Через минуту уже закрепляет толстый край мелкими ровными стежками. Мы трудимся в одной комнате, как когда-то, только теперь он ждёт моих указаний и не пытается сделать их общим решением.

Ночью ливень наконец обрушивается на город.

Вода сплошной стеной закрывает окна. Гром прокатывается над крышей, свет дважды мигает. Где-то в коридоре диспетчер сообщает про сорванный лист железа, затопленный подвал и упавшее дерево. На карте загораются новые точки.

Роман приходит в половине первого в проверенной куртке. Волосы мокрые, на скулах выступила чешуя. Я сразу смотрю на левую руку.

— Врач?

— Разрешил