Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— На Среднем, — отвечает диспетчер. — Дорогу перекрыло деревом. Идут пешком от машины.

— Сколько?

— Не меньше восьми минут.

Наверху женщина разбивает остатки стекла табуретом. Дым вываливается из окна. Она высовывается по пояс, кто-то удерживает её сзади.

Восемь минут у них может не быть.

Я жду.

Сергей поворачивается.

— Аверин, плечо?

— Сейчас держит.

— После занятия прошло сколько?

— Больше двенадцати часов. Движение восстановилось.

— Сможешь удержать балку минуту-полторы? Правой берёшь основную нагрузку. Назаров расчищает проход.

Внутри меня всё мгновенно отвечает «да». Привычное слово уже поднимается к горлу.

Я не произношу его.

Поднимаю левую руку до уровня плеча. Поворачиваю, сжимаю пальцы. Боль есть, обычная, тупая. Сила пока не уходит. Делаю плечи шире. Проверенная вставка раскрывается на спине, край нигде не врезается.

Медик подбегает по знаку Сергея. Просит упереться ладонью в его руку, давит, сравнивает обе стороны.

— Левая слабее, как на осмотре, — говорит он. — Резкого ухудшения нет. Только короткая задача. При онемении или простреле сразу выход.

Сергей продолжает смотреть на меня.

— Сможешь?

Я представляю балку, поворот прохода, Назарова рядом. Полторы минуты. Основная нагрузка справа. Потом выход.

— Да. Но недолго.

— Идёшь с Мартыновым и Соколовым. Командует Мартынов. Поднимаешь правый край, держишь, пока Назаров освобождает проём. Никаких поисков наверху. Закончил — наружу.

— Принял.

Сергей хватает меня за застёжку у горла, проверяет сам. Потом понижает голос:

— Соврёшь про руку — больше внутрь не войдёшь.

— Знаю.

— Не знаешь. Запомни сейчас.

Я киваю.

Вера стоит там же. Я подхожу к ленте. Мартынов уже зовёт меня, времени на нормальный разговор нет.

— Мне разрешили, — говорю я.

— Я слышала.

— Полторы минуты у балки. Потом выхожу.

Она кивает. Вода стекает по её волосам, хотя стоит под краем навеса.

— Ты хотел повторить нормально, — напоминает Вера.

Я понимаю не сразу. Потом вспоминаю собственные слова перед выездом.

— Люблю тебя, — произношу я. Теперь без улыбки и без пути к отступлению.

Её лицо меняется. Страх остаётся, но рядом с ним появляется что-то такое тёплое, что я на секунду забываю про горящий дом.

— Вернёшься — получишь ответ.

— Жестоко.

— Зато есть причина слушаться Сергея.

Мартынов снова окликает меня. Я надеваю шлем и догоняю группу у арки.

Ветер бросает дым в лицо. За дверью подъезда темно, вода с нашей одежды сразу шипит на горячем полу. Мартынов идёт первым, Соколов за ним. Я замыкаю.

Полтора года я не входил в серьёзно горящее здание.

Сегодня вхожу снова.

Глава 33. Одежда ничего не лечит

Роман

За первой дверью жар ударяет в лицо даже через маску.

В подъезде темно. Вода стекает по ступеням, смешивается с серой пылью и превращает каждую плитку в скользкую кашу. Основной пролёт завален выше второго этажа. Мы сворачиваем в коридор бывшей квартиры, через пробитую стену выходим к соседней лестнице.

Мартынов идёт впереди. Он здесь старший, и мне приходится следить за его спиной вместо того, чтобы самому выбирать путь. Соколов замыкает. В узком проходе мои плечи становятся шире, на руках поднимается чешуя. Куртка раскрывается на спине точно по меркам Веры.

Нигде не тянет.

После первого пожара я полтора года вспоминал секунду, когда мокрая ткань стиснула тело. Рука осталась согнутой, край врезался под мышкой, и я не смог перехватить вес. Сейчас дождь тоже пропитал ворот, вокруг такой же жар, плечи раздались под чешуёй. Куртка остаётся мягкой и свободной.

Значит, Вера всё сделала правильно.

Левая рука от этого сильнее не стала.

На третьем этаже Мартынов останавливается возле чёрного проёма. Дальше коридор перерезан обломками старой перегородки. Поперёк лежит толстая балка, одним концом упирается в стену, другим прижимает доски к полу. За ней вспыхивает огонь.

Назаров ждёт справа. На шлеме копоть, дышит тяжело.

— Нижний край поднимем, — говорит он. — Проём слева. Я держал один, там всё едет.

Мартынов светит на крепления. Потом показывает мне место у правого конца.

— Аверин, берёшь здесь. Назаров рядом. Поднимаете только до моего сигнала. Соколов вытаскивает доски. Если стена пойдёт, бросаете и назад.

Я киваю.

Никаких моих распоряжений. Никакого желания доказать, что я знаю этот дом лучше. Мартынов оценивает задачу, остальные слушаются.

Мы встаём под балку. Правое плечо упирается в мокрое дерево. Левую ладонь я кладу ближе к корпусу, где смогу помогать, не выворачивая сустав.

— Готовы? — спрашивает Мартынов.

— Готов.

— Давай!

Мы поднимаем.

Вес ложится резко. Ноги едут по мокрому полу, я переставляю правую и упираюсь сапогом в кусок кирпича. Назаров рычит рядом. Балка сдвигается на несколько сантиметров. Соколов падает на колени и вытаскивает первую доску.

Куртка держит. Вставка на спине расходится, шов не режет поднявшуюся чешую. Я могу повернуть корпус, могу вдохнуть полной грудью, могу поднять правый локоть выше.

В левом плече сразу собирается боль.

Пока тупая. Знакомая.

— Выше! — кричит Соколов.

Мы прибавляем. Балка тяжёлая, но основную нагрузку я действительно держу справа. Назаров перехватывает ближе к середине. Соколов выбивает ногой обломок, расчищает узкий лаз.

Огонь лижет стену в двух метрах от нас. Вода с потолка шипит, превращается в пар. Маска быстро делается горячей. В рации Сергей отсчитывает время.

— Тридцать секунд.

Я могу.

Левая кисть начинает дрожать.

Сначала едва заметно. Потом пальцы разжимаются на ширину ногтя. Я снова прижимаю ладонь к дереву, переношу вес на правую. Балка проседает на стороне Назарова.

— Держу, — выговариваю я.

Старый Роман сказал бы это и молчал до конца. Командир не просит перехватить его нагрузку. Командир стоит, пока остальные проходят.

Только сегодня командир здесь Мартынов.

Мне велели удержать полторы минуты и выйти. До полутора ещё далеко, а боль уже стреляет к локтю. Два пальца перестают чувствовать шершавое дерево.

— Назаров! Левее ко мне!

Он не слышит с первого раза. Я кричу снова:

— Рука уходит. Забирай мою сторону!

— Давно бы сказал, — огрызается Назаров.

Он протискивается ближе, толкает меня бедром, встаёт под балку почти вплотную. Вес на левой стороне уменьшается. Я перехватываю правой и едва не срываю перчатку о торчащий гвоздь.

— Так?

— Держу. Не лезь дальше, там плечо под край попадёт.

Назаров переставляет ногу. Соколов даже не оборачивается: лежит на животе, вытаскивает доски из лаза и матерится, когда одна застревает. Мартынов светит ему под руки и считает секунды.

На учебной раме мне казалось, что все только и видят, как я отступил. Здесь Назарову плевать на мою гордость. Он следит за балкой, я — за правым краем, Соколов — за проходом. Мы говорим, когда меняем хват, ругаемся друг на друга и всё-таки держим.

Я снова в группе. Слабее, чем раньше. С