Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

Соколов просит ещё несколько сантиметров. Я переставляю правую ладонь, упираюсь предплечьем и поднимаю. Куртка свободно скользит по чешуе. Под ней мокрая рубашка прилипает к спине, в маске горячо, правая нога начинает дрожать от напряжения. Хорошая одежда убрала одну опасность. Остальные остались, и их нужно замечать вовремя.

— Минута, — сообщает Сергей.

Проход уже шириной с человеческое тело. Соколов пролезает первым, исчезает за перегородкой. Мы поднимаем балку ещё немного. Левая рука теперь только направляет, настоящая тяжесть лежит на правой.

— Чисто! — кричит Соколов. — Есть лестница вверх!

Мартынов отправляет его проверить ступени. Мне хочется шагнуть следом. Наверху люди. До них теперь есть путь, который открывали мои плечи.

— Ещё десять секунд, — командует Мартынов. — Потом опускаем.

Сверху доносится крик.

Женский. Совсем близко.

— Здесь! — отвечает Соколов. — Один человек на площадке! Ещё голоса выше!

Мартынов вызывает следующую пару. Резерв наконец добрался до двора и уже поднимается по боковой лестнице. Значит, после балки моя работа действительно закончена.

— Опускаем! — кричит он.

Мы медленно отдаём вес. Дерево ложится на расчищенный край, проход остаётся открытым. Я отступаю и сразу понимаю, насколько устал. Правое плечо горит от нагрузки, левую кисть покалывает. Куртка нигде не давит, а тело всё равно требует остановиться.

Мартынов хватает меня за предплечье.

— Пальцы?

Я сжимаю их. Два слушаются хуже.

— Чувствую. Сила падает.

— Назад.

Из-за перегородки показывается женщина. Соколов ведёт её под руку. Лицо в копоти, босая ступня разбита. Она кашляет и цепляется за его куртку.

— Там ребёнок, — выдыхает она. — Я слышала… выше…

Мартынов вызывает тех, кто поднимается нам навстречу. Я уступаю проход женщине. Она едва держится, и я подхватываю её правой рукой.

С потолка сыплется горячая штукатурка.

Сначала несколько кусков. Потом над расчищенным проходом проходит длинная трещина. Назаров вскидывает голову. Картина слишком знакомая: перекрытие проседает, люди ещё под ним, левая рука уже слаба.

Тело требует встать под трещину и держать.

Я заставляю себя отступить вместе с женщиной. Назаров и Мартынов уводят остальных из опасного места. Через секунду кусок потолка падает туда, где мы стояли. Проход остаётся узким, но открытым.

Рация у моего уха трещит.

— Аверин, — голос Сергея пробивается сквозь шум. — Рука как?

Глава 34. Плохо

Вера

— Уже плохо, — отвечает Роман.

Его голос хрипит из рации Никитина. Два слова ударяют сильнее грохота, который только что прокатился по двору.

Я сжимаю край стола, чтобы не сорваться к арке.

Сергей отвечает сразу:

— Основную нагрузку не берёшь. Выводишь женщину и спускаешься. Мартынов, человека у Аверина подхватить. Резерв веди наверх.

Команды накладываются одна на другую. Кто-то подтверждает, кто-то просит повторить номер лестницы. Я слышу Романово «принял» и только тогда могу вдохнуть.

Он сказал правду. Не стал ждать, пока рука перестанет двигаться. Сергей изменил ему задачу. Сейчас Роман выходит.

— Ланская! — зовёт меня Никитин.

Перед ним стоит молодой спасатель в расстёгнутой куртке. На правом боку лопнула металлическая застёжка. Запасная лежит на столе, но край застёгивается слишком близко к горлу, когда на шее выходит чешуя.

— Примеряйте, — говорю я.

— Аверин там? — спрашивает он, просовывая руки в рукава.

— Там. Поднимите подбородок.

Мои пальцы дрожат, и булавка царапает кожу. Я шиплю, вытираю кровь о передник и начинаю заново. У этого человека тоже будет вход. Если я побегу ждать Романа у арки, он останется без куртки.

В рации сообщают, что женщину передали Мартынову. Потом связь проваливается в треск.

— Повторите, — требует Сергей.

Ответа нет.

Я отмечаю мелом новый край у воротника. Здесь нельзя просто переставить застёжку: жёсткая часть упрётся в чешую. Нужно снять её и закрепить ниже, сохранив плотный запах. Пять минут работы. Может быть, шесть.

— Садитесь, — велю спасателю. — Тамара, застёжку. Лида, проверь спину.

Мы работаем втроём. За разбитой витриной ливень льёт сплошной серой стеной. Двор то появляется, то исчезает за дымом. У арки стоят медики с носилками. Романа среди них нет.

— Связь на боковой лестнице пропала, — сообщает диспетчер.

У меня сводит живот.

Никитин отходит к окну, поднимает рацию выше. Сергей повторяет вызов. Тишина длится несколько секунд, но каждая успевает превратиться в отдельную картину: рухнувший потолок, огонь у прохода, Роман под балкой с непослушной рукой.

— Первый спускается, — наконец хрипит Мартынов. — Женщина с нами. Аверин помогает. Дальше идёт свежая группа.

Я едва не промахиваюсь застёжкой мимо отмеченного места.

— Жив, — тихо говорит Тамара.

— Пока внутри.

Тело требует увидеть Романа во дворе, целого, злого и обязательно спорящего с врачом. Вместо этого я слышу его дыхание в рации и заставляю себя попасть иглой точно в отмеченное место.

Застёжка встаёт на место. Спасатель поднимается, вытягивает руки, делает шею шире. Край ложится свободно.

— Жмёт?

— Нет.

— Повернитесь.

Лида проверяет складку под лопаткой. Никитин уже рядом. Он тянет застёжку, светит на шов и ставит подпись.

Спасатель убегает.

Я только успеваю отложить клещи, когда из арки появляются Мартынов и ещё один спасатель. Они поддерживают женщину с двух сторон. Медики бегут навстречу, укладывают её на носилки. Женщина судорожно цепляется за мокрый рукав Мартынова.

— Ребёнок там! Я слышала ребёнка!

— Люди уже идут наверх, — отвечает Мартынов. — Аверин остался у прохода, показывает свежей группе путь.

Сергей вскидывает рацию.

— Роман, руку не нагружаешь. Только проводишь до лестницы.

— Принял, — отзывается он.

— Пальцы чувствуешь?

Короткая пауза едва не заставляет меня забыть, как дышать.

— Чувствую. Два немеют. Сила не падает дальше.

Одежда сработала: не врезалась, не сорвала чешую, дала ему выполнить задачу. Она всё равно не могла вернуть Роману здоровую руку. Сейчас он стоит в горящем доме с онемевшими пальцами и наконец говорит об этом вслух.

— При ухудшении сразу вниз, — приказывает Сергей.

— Понял.

Я возвращаюсь к столу. Между нами теперь двор, стены, несколько этажей и работа. Я нужна людям, которые ещё войдут.

На соседнем столе лежат четыре готовых комплекта. Два должны уехать в другой район, один ждёт человека на примерку, четвёртый Никитин только что вернул из-за складки под лопаткой. За каждым уже закреплён вызов или группа. Я вдруг понимаю, что вся эта ночь держится на десятках чужих «сейчас»: водитель пробирается через затопленную улицу, портниха меняет шов, диспетчер ищет свободную машину, спасатель признаётся, что рука слабеет. Никто не может сделать всё. Каждый обязан честно выполнить свой кусок.

Роман внутри выполняет свой. Я должна поверить ему хотя бы на те минуты, на которые он поверил мне, когда надел сделанную мной куртку.

Нам приносят мокрый комплект с разошедшимся краем вставки. Шов цел, лопнула старая тесьма. Меняю