Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— Материал рабочей куртки не соответствовал утверждённому. После воды и сильного нагрева ткань существенно села и стала жёсткой. Во время изменения тела она ограничила движение левой руки Аверина до обрушения. Отказ формы ухудшил возможность удерживать перекрытие и повлиял на тяжесть последствий.

Председатель говорит о состоянии здания, погоде, задержке второй группы. Каждая причина получает собственную строку.

Смерть Михаила Корнева больше не объясняют одним человеком.

Роман отдал рискованный приказ. Миша пошёл за командиром. Дом рухнул. Плохая куртка не дала Роману удерживать вес так, как он рассчитывал. Поставщик сознательно скрыл опасность. Андрей промолчал о первом известном случае.

Все виноваты по-разному.

После заседания представитель семьи Ольги остаётся оформлять пересмотр выплат. Новое заключение признаёт отказ экипировки, поэтому компенсацию семье должны пересчитать. Ольга сегодня не пришла. Секретарь говорит, что ей передадут заверенную копию.

В коридоре Андрей догоняет меня у лестницы.

— Вера.

Роман останавливается рядом. Я поворачиваюсь.

— Контракт расторгли окончательно, — говорит Андрей. — Со следующего месяца закрываю большой цех. Часть людей уже нашла работу.

— Я знаю.

— Лида остаётся у тебя?

— Если захочет. По прямому договору.

Он кивает. На этом мы могли бы разойтись, но Андрей смотрит на наши с Романом сцепленные руки.

— Рад, что хотя бы форма не подвела вчера.

— Форма не подвела, — отвечает Роман. — Люди тоже.

Андрей принимает эти слова без попытки присоединиться к ним и уходит.

Мы едем в службу. Денис впервые после травмы проходит итоговую примерку. Его шея зажила, на месте сорванной чешуи уже поднялись новые светлые пластины. Левая рука двигается осторожно, зато пальцы держат застёжку уверенно.

— Врачи выпускают со следующей недели, — сообщает он, надевая переделанную куртку. — Пока без тяжёлых задач.

— Значит, работаешь без тяжёлых задач, — говорит Сергей.

Денис застёгивает ворот и косится на Романа.

— А если наверху человек и очень надо?

— Позовёшь сменщика, — отвечает Роман. — И не будешь ждать, пока у тебя отнимется рука.

— Сам-то всегда звал?

— Нет. Поэтому и говорю.

Я одёргиваю вставку на спине. Денис поднимает руки, сводит их перед собой, потом резко расправляет плечи. Ничего не тянет. Никитин всё равно дёргает за шов так, что ткань трещит, и лишь после этого ставит подпись.

— Эта хотя бы закрыта? — спрашиваю у Сергея, кивая на папку с заключением.

— Бумага — да. Дальше проверки, новые правила, суд. Там ещё на год работы.

Роман держит заверенную копию на коленях. Большой палец снова и снова проводит по краю листа.

— Ольге её отправят, — говорю я.

— Отправят. — Он складывает документ пополам, но тут же расправляет, будто понял, что делает. — А рассказать должен я сам.

Глава 38. Ольга

Роман

Я звоню дважды.

Сначала за дверью тихо. Потом слышатся шаги, гремит цепочка. Ольга открывает не сразу.

Увидев меня, она хватается за дверь крепче.

— Здравствуйте.

— Вы что здесь делаете?

На Ольге домашняя кофта, волосы кое-как стянуты резинкой. Я слишком поздно понимаю, что мог хотя бы позвонить заранее.

— Принёс новое заключение. Из комиссии вам уже звонили?

— Вчера. Бумаги обещали прислать.

— Я подумал… Хотел сам. Если вы согласны выслушать.

Она смотрит на папку у меня под рукой. Потом мимо меня — на пустую лестничную площадку.

— Закройте дверь, пожалуйста.

Я закрываю дверь и только после этого она отступает, пропуская меня. В комнате много фотографий Миши: возле воды с огромной рыбой, в форме рядом с Сергеем, на общем выезде. На одном снимке есть и я. Рамка стоит лицом к стене.

Она не предлагает чай. Садится за стол и раскрывает папку. Я устраиваюсь напротив. Левую руку кладу на колено; после пожара она всё ещё ноет, два пальца иногда покалывает.

Ольга читает медленно. Возвращается к страницам, проводит ногтем по строкам. Я ничего не поясняю, пока она сама не поднимает голову.

Сначала она задерживается на таблице испытаний. Там сухие цифры: насколько села мокрая ткань после нагрева, при какой нагрузке стала жёсткой, чем отличалась от архивного куска. Потом доходит до восстановленной последовательности пожара. Время моего приказа. Время входа. Момент обрушения.

— Здесь написано, что куртка зажала вас раньше удара, — говорит она.

— Да.

— Почему этого не было в первом деле?

— Я сам решил, что руку отняло из-за травмы. Всё произошло почти одновременно. Форма стиснула плечо, потом рухнуло перекрытие. На испытаниях никто не повторял воду, сильный жар и изменение тела вместе, потому что документы на ткань были правильными.

— А теперь повторили.

— После травмы Дениса проверили несколько курток. Тогда и увидели.

Ольга снова опускает глаза. В первом заключении её муж погиб из-за слишком раннего входа группы. В новом рядом с моим решением впервые стоит ещё одна причина, которую она не могла знать и искать сама.

— Значит, не только вы.

— Не только.

— Но вы всё равно пошли раньше.

— Да.

Её лицо дёргается.

— Вы могли сейчас хотя бы сказать, что людей надо было спасать.

— Мог. Я тогда именно так себе объяснил. Человек стоял в окне, второй расчёт задерживался. Я решил за всю группу.

— Миша мог отказаться.

— По уставу. В жизни он доверял мне и пошёл первым.

Ольга резко закрывает папку.

— Зачем вы пришли? Чтобы я сказала, что теперь всё понимаю?

— Нет.

— Чтобы простила?

— Нет.

Она отодвигается от стола. Глаза блестят, но слёз Ольга не вытирает.

— Тогда зачем?

Я смотрю на перевёрнутую фотографию.

— Полтора года вы знали только ту версию, которую приняли следователи и которую я не стал оспаривать. Теперь она изменилась. Я хотел, чтобы вы услышали всё от меня. И могли задать вопросы, если они есть.

— У меня один вопрос с того дня, — говорит Ольга. — Почему вы вышли, а он нет?

Я открываю рот, но она ударяет ладонью по папке.

— Только не читайте мне заключение. Своими словами.

— Перекрытие рухнуло между нами. Миша оказался дальше. Куртка зажала мне руку, потом ударило сверху. Сергей вытащил меня с ближней стороны.

— А до Миши не добрался.

— Нет.

— Никто?

— Никто.

Ольга вскакивает и подходит к окну. Несколько раз проводит ладонью по подоконнику, будто хочет что-то убрать, хотя там чисто.

— Он всегда лез первым. У соседей трубу прорвало — Миша уже там, а я ещё номер ищу. Я орала на него за это. Сказала однажды: не вернёшься.

Последнее слово она почти проглатывает. Я опускаю глаза.

— После похорон все называли вашу фамилию, — продолжает Ольга. — Потом перестали при мне. Вы тоже пропали. Ни разу не пришли. Я решила: раз прячетесь, значит, сами всё знаете.

— Я считал себя виновным.

— А сейчас?

— Сейчас знаю, в чём именно. Тогда брать на